Ставка на невинность - Анастасия Сумеркина

Я оторвался первый.

— Это была ошибка.

— Тогда зачем ты это сделал? — спросила она, тяжело дыша.

— Не знаю.

Я развернулся и вышел, хлопнув дверью, прислонился к стене.

Сердце колотилось как у пацана. Руки дрожали. Я сжал их в кулаки, заставил себя дышать ровно.

Она не оттолкнула. Ответила. Её губы... Я тряхнул головой, отгоняя воспоминание. Нельзя. Нельзя.

— Игорь Сергеевич? — Дмитрий стоял рядом, смотрел вопросительно. — Всё в порядке?

— Да, — ответил я хрипло. — Проследи, чтобы её проводили в номер.

Он кивнул и ушёл. А я остался стоять в коридоре, пытаясь понять, что со мной происходит.

Что это было? Зачем я это сделал?

Я не знал.

Но знал одно — через три дня заканчивается её месяц.

И я не хочу её отпускать.

Алина

Он ушёл, хлопнув дверью. А я осталась в подсобке, прижимая пальцы к губам.

Губы горели. Всё тело горело. Я не понимала, что случилось, но внутри что-то изменилось. Будто щёлкнул замок, который я считала навсегда заржавевшим.

Зачем он это сделал? Не знаю. Но я знала другое: я хотела, чтобы он это сделал. Хотела с того самого момента, как увидела его впервые. И этот поцелуй... он был не про унижение, не про власть. Он был про что-то другое. Про то, что мы оба чувствуем, но боимся признать.

Я вышла из подсобки. Дмитрий ждал в коридоре.

— Проводить? — спросил он.

Я кивнула. По дороге в номер молчала, но внутри всё пело. И плакало одновременно.

Глава 10. Окончание контракта

Последний день.

Я стояла на постаменте в последний раз. Гости шли мимо, щёлкали фото, бросали доллары в вазочку. В голове крутилось одно: сегодня всё закончится. Месяц унижений, боли, страха. И тот поцелуй, который разделил жизнь на «до» и «после».

Я смотрела на люстры, на мраморные колонны, на лица людей. За этот месяц они стали почти родными. Я знала, в каком углу стоит охрана, какие гости приходят по пятницам, у какого крупье трясутся руки, когда ставки высоки. Это место стало моей тюрьмой. И вдруг я поняла, что не хочу уходить.

Странное чувство. Я должна ненавидеть это место. Должна бежать отсюда без оглядки. Но здесь случилось то, что изменило меня. Здесь я встретила его.

Три дня прошло с той ночи в подсобке. Три дня, за которые я почти не спала. Каждую ночь я видела его лицо, чувствовала его губы на своих губах, его руки на своей талии.

Игорь не приходил в холл эти три дня. Ни разу. Я видела только Дмитрия, который мелькал в толпе, и охрану, которая следила за порядком.

Он избегал меня.

Или я избегала его? Я не знала.

Знаю только, что мысли о нём не отпускали ни на минуту. О том, как он смотрел на меня, как сказал тем пьяным "это моя девушка", как целовал — грубо, жадно, будто хотел съесть.

Я злилась на себя за эти мысли. Он — враг? Он — спаситель? Я не могла разобраться.

К трем часам ночи гости разошлись. Последние игроки допивали шампанское, последние парочки покидали зал. Я стояла, застыв в красивой позе, и ждала, когда меня снимут.

Подошёл Дмитрий.

— Смена закончена. Игорь Сергеевич ждёт тебя в кабинете.

Сердце ухнуло вниз.

— Зачем?

— Рассчитать тебя. — Он отвернулся. — Иди, пока в номере, переоденься.

Я смыла краску в номере, переоделась в своё старое платье. Посмотрела на себя в зеркало. За месяц я изменилась — похудела ещё сильнее, но в глазах появилось что-то новое. Что-то, чему я не могла найти названия.

Дмитрий ждал в коридоре. Молча повёл к лифту, потом по знакомому пути — к той самой двери из тёмного дерева.

Постучал, приоткрыл:

— Привёл.

— Заходи, — раздалось изнутри.

Я вошла.

Игорь сидел за столом, как в первый раз. Только теперь на нём не было пиджака, рубашка расстёгнута на две пуговицы, рукава закатаны. Он выглядел усталым — под глазами тени, на лице тень небритости.

— Садись, — кивнул на стул.

Я села.

— Твой месяц истёк, — сказал он официально. — Вот твои пятьсот долларов. Ты свободна.

Он протянул мне конверт.

Я взяла, заглянула внутрь. Там были доллары — пятьсот. И банковская карта.

Я смотрела на неё и не понимала. Пластик, блестящий, с моим именем, выбитым золотыми буквами. Я никогда не держала в руках таких карт. Даже не видела вблизи. В магазинах у нас все платили наличкой — кто чем, кто рублями, кто долларами, кто бартером. А это было что-то из другого мира.

Я подняла на него глаза.

— Это что?

— Карта на твоё имя. — Он говорил спокойно, но в глазах что-то мелькнуло. — Счёт открыт в банке "Империал". Можешь пользоваться.

— Зачем?

Я сжала карту в пальцах. Она была тёплой, как живая. И вдруг мне стало страшно. Не от того, что он дал мне деньги. А от того, что это значило.

Он не отпускал меня. Он привязывал. И я не знала, радоваться этому или бояться.

Я ждала другого. Чего — сама не знала. Объяснений? Извинений? Ещё одного поцелуя?

Игорь встал из-за стола. Подошёл к окну, встал спиной ко мне, глядя на ночной город. Так же, как в первую нашу встречу.

— Операция твоего брата стоит три тысячи долларов. Плюс реабилитация — ещё столько же. Твоих пятисот не хватит даже на половину.

— Я знаю, — прошептала я. — Но ты же оплатил её...

— Оплатил — Он обернулся. — Но впереди еще реабилитация, которая стоит еще больше. Клык — единственный ростовщик в этом городе, который даёт таким, как ты. А с Клыком я договорился: тебе никто не даст ни копейки.

Я похолодела.

— Это шантаж?

— Это защита. — Он шагнул ко мне. — Я не хочу, чтобы ты снова влезла в долги и сдохла где-нибудь в подворотне.

— Тогда зачем ты это говоришь?

— Затем, что я предлагаю тебе сделку. — Он остановился напротив. — Ты отдаёшь мне свою невинность и становишься моей любовницей. На три месяца. За это я оплачиваю операцию и полную реабилитацию твоего брата. И эту карту, которую буду пополнять, чтобы вы ни в чём не нуждались.

Я смотрела на него, не веря своим ушам.

— Ты предлагаешь мне продаться?

— Я предлагаю тебе выбор. — Его голос был твёрд. — Ты можешь уйти сейчас с пятьюстами долларами, и твой брат... ну, ты знаешь его шансы. Или ты остаёшься, и он