Ставка на невинность - Анастасия Сумеркина

после того, как они уходили. Они были развлечением, способом снять напряжение, не больше. Но Алина не выходила из головы. Я видел её лицо, её губы, её глаза, когда она смотрела на меня в подсобке. Она не испугалась. Не отшатнулась. Ответила.

Я сел на кровати, потёр лицо. Чёрт. Это была ошибка. Нельзя смешивать работу и личное. Нельзя привязываться к тем, кто от тебя зависит. Я знал это правило с детства. Но правила, как оказалось, работают не всегда.

Всё утро я пытался заниматься делами, но мысли возвращались к ней. И к вечеру я снова пошёл в холл. Просто проверить, как она. Убедиться, что всё в порядке. Себя я уговаривал, что это забота о сотруднице.

Но кто я обманывал?

Я не должен был приходить в холл сегодня.

У меня была куча бумаг, встречи, звонки. Обычная рабочая суета. Но ноги сами принесли меня сюда — взглянуть, как там моя серебряная статуя.

Алина стояла на постаменте, как всегда — неподвижная, красивая, чужая. Серебряная краска блестела в свете софитов, полупрозрачное платье ничего не скрывало, но она держалась с таким достоинством, будто на ней вечернее платье от кутюр. За две недели она научилась этому — исчезать, превращаться в статую, в предмет интерьера. Но я знал, что под этой оболочкой — живая, дрожащая девчонка, которая еще 2 недели назад плакала над булочкой с джемом.

Я отошёл в тень колонны, откуда мог наблюдать незаметно. Дмитрий стоял у входа, как всегда, сканировал взглядом зал. Мы работали вместе давно, он понимал меня без слов.

Я стоял в тени и смотрел, как этот щенок трогает её.

Руки сжались в кулаки сами собой. Я знал этот тип — папаша наворовал, сынок прожигает жизнь, уверен, что ему всё сойдёт с рук. Такие не понимают по-хорошему. Таких надо ставить на место жёстко, чтобы запомнили.

Алина стояла неподвижно, но я видел, как дрожит её рука, как она закусила губу. Она боялась, но держалась. Гордо. Как тогда, в кабинете, когда упала на колени, но в глазах была не покорность, а вызов.

Я шагнул было вперёд, но Дмитрий меня опередил. Увидел его взгляд и понял: он справится. А я подойду позже. Когда понадоблюсь.

Она ведь не знала, что я здесь. Не знала, что я вижу всё. Но когда наши взгляды встретились, в её глазах мелькнуло что-то... Облегчение? Надежда? Я не понял. Но это заставило меня подойти.

В казино было шумно — субботний вечер, много гостей. За столами для покера сидели постоянные игроки, у рулетки толпились дамы в бриллиантах. В углу, у «одноруких бандитов», переминались с ноги на ногу местные алкаши и неудачники.

Всё как обычно.

Пока не появились ОНИ.

Группа молодых людей — трое, разодетых в дорогие пиджаки, с золотыми цепями на шеях. Типичные «новые русские», которые с утра не знают, куда деть бабло. Я таких навидался — шумные, наглые, уверенные, что им всё позволено.

Они прошли к рулетке, сделали несколько ставок, проиграли пару тысяч и, судя по всему, только разогрелись. Потом один из них — самый молодой, с наглой рожей и масляными глазками — заметил Алину.

Я увидел, как изменилось его лицо. Как он толкнул друзей локтем, как они заулыбались, зашептались.

— О, смотрите, какая цаца! — донеслось до меня. — Настоящая, что ли?

— А давай проверим!

Он направился к ней.

Я сжал кулаки. Дмитрий перехватил мой взгляд, вопросительно поднял бровь. Я покачал головой — пока рано.

Молодой подошёл к постаменту, остановился, разглядывая Алину. Она стояла неподвижно, глядя прямо перед собой. Красивая, как статуя. Слишком красивая.

— Эй, красавица, — позвал он, помахав рукой перед её лицом. — Ты живая или как?

Алина не реагировала. Молодец.

— А ну, пошевелись, — он протянул руку и дотронулся до её плеча. — Слышь, я с тобой разговариваю!

Я сделал шаг вперёд, но остановился — рядом с ним уже стоял охранник, вежливо улыбаясь.

— Уважаемый гость, прошу не трогать экспонаты.

— А ты кто такой? — Молодой набычился. — Я плачу здесь, между прочим! Имею право!

— Право имеете играть, — охранник не терял спокойствия. — А статуи трогать не положено.

Молодой что-то буркнул, отошёл. Я выдохнул.

Но через полчаса он вернулся. Пьяный уже сильнее, с компанией друзей, которые подначивали его.

— Слабо, говорю, снять эту цацу с пьедестала? — услышал я. — Да она ненастоящая! Или ты боишься?

— Я? Боюсь? — Молодой шагнул к Алине, схватил её за руку, дёрнул. — Слезай, кому говорят! Пошли с нами, повеселимся!

Я рванул вперёд, но Дмитрий опередил меня на секунду — подлетел, взял молодого за плечо.

— Отпустите девушку, — сказал он тихо, но так, что я услышал сталь в голосе.

— Пошел на*ер! — Молодой дёрнулся, но Дмитрий держал крепко. Тогда парень размахнулся и ударил его свободной рукой.

Дмитрий даже не покачнулся.

Я подошёл.

Молодой увидел меня, и в глазах его мелькнуло что-то — то ли узнавание, то ли страх.

— В чём дело? — спросил я спокойно. — Какие-то проблемы?

— Да твой... этот... — заплетающимся языком начал молодой. — Девку не даёт тронуть!

— Это моя девушка, — сказал я, и сам удивился своим словам. — А ты сейчас уйдёшь по-хорошему, или тебя выведут и не найдут?

Молодой замер, переваривая. Потом его лицо вытянулось.

— Ваша? Извините, не знал. — Он отпустил Алину, отступил. — Мы пойдём, да?

— Идите, — разрешил я. — И больше не возвращайтесь.

Они ушли. Дмитрий проводил их взглядом, потом посмотрел на меня.

— Игорь Сергеевич...

— Потом, — оборвал я.

Я смотрел на Алину. Она стояла на постаменте, бледная под серебряной краской, и по щекам её текли слёзы, разъедая краску.

— Снимите её, — бросил я охранникам. — Пойдем в подсобку.

В подсобке было темно и тесно — какие-то ящики, стулья, старые афиши. Я втолкнул Алину внутрь, закрыл дверь.

— Почему ты не позвала охрану? — спросил я, стараясь сдерживать ярость.

— Я не имею права разговаривать, — ответила она, вытирая слёзы рукой.

— Ты имеешь право не быть игрушкой для пьяных идиотов! — рявкнул я. — Ты имеешь право защищаться! Они могли сделать с тобой что угодно!

— А вы бы пришли? — вдруг спросила она, глядя мне в глаза. — Пришли бы спасать?

— Я пришёл, — выдохнул я.

Она смотрела на меня, и в её глазах было столько всего — страх, обида, благодарность, и ещё что-то, чему я не мог найти названия.

А потом я поцеловал её.

Грубо, требовательно, властно. Вжал в стену, сжал её лицо в ладонях, впился в губы, которые пахли краской и слезами. Она замерла на секунду, а потом ответила.

Её руки вцепились в мою