Конец Игры - Бекс Дево

это была работа, которой она занималась задолго до моего появления в ее жизни, так что требовать от нее уйти было бы безумием. К тому же, я знал настоящую Тару. Им, может, и доставалась сабмиссивная, умоляющая ее обрюхатить Тараble, но я получал другую ее сторону.

Ту сторону, что принадлежала только мне.

— Звучит утомительно, — произнес я, потому что, честно говоря, так оно и было.

Она промычала что-то в ответ, устремив взгляд куда-то вдаль, словно думала о чем-то другом. Я собирался было спросить ее, но не успел: она навалилась на меня, вжимая в диван и глубоко целуя.

— Я думал, ты устала, — пробормотал я ей в губы; мои руки с некоторым усилием нащупали ее задницу через одеяло.

— Устала от того, что ничего не контролирую, — раздраженно пробормотала Тара. — Мне нужно снова почувствовать себя собой.

Я содрогнулся от ее слов, мой член уже начал подавать признаки жизни при одном только этом намеке.

— Пожалуйста, — жалобно простонал я, с легкостью вживаясь в роль.

— Какой хороший щеночек, — мягко промурлыкала она, ее длинные пальцы обхватили мое горло собственнической, доминирующей хваткой, пока она контролировала наш поцелуй.

Мой член продолжал набухать, бедра двигались, толкаясь в нее, пока ее зубы тянули мою нижнюю губу. Собака с костью, и в прямом, и в переносном смысле.

— Пойдем в кровать, — прошептала она, позволяя пледам упасть на пол, когда поднялась.

Я схватился за ее протянутую руку, позволяя ей стянуть меня с дивана и повести в спальню. Моя спина ударилась о матрас, и я тихо выдохнул; глаза Тары были мягкими и полными признательности, несмотря на грубое обращение.

Значит, это была одна из таких ночей.

Должно быть, сегодня над ней жестко доминировали — это был единственный случай, когда она вот так с нихуя заводилась. Взбудораженная. Нуждающаяся в разрядке. Та Тара, которую я так хорошо знал.

Она подошла ко мне — хищник, надвигающийся на свою добычу. Моя хозяйка, идущая к своему щеночку.

Тара стянула через голову толстовку — лифчика не было — и спустила легинсы, оставшись лишь в симпатичных фиолетовых стрингах.

Боже, она была восхитительна. Ее изгибы сводили с ума: то, как бедра сужались к центру, прежде чем округлиться в самую упругую задницу, которую я когда-либо видел. И татуировки. Как человек, который сам был густо забит, я всегда искал это в партнере, и ее тату были прекрасны. Лоскутное одеяло из черно-серых фрагментов, сливающихся в единое полотно, вместо одного крупного рисунка, занимающего кучу места. Эффект был схожим, из-за чего ее грудь и руки были плотно закрашены. Коллаж, рассказывающий историю о том, кем была Тара, в той же мере, в какой служил украшением на ее лунно-бледной коже.

Мой взгляд зацепился за самую любимую: мотылек по центру груди и полумесяц, нависший над ним. Это было художественное изображение лунной моли, но в чуть более мрачном исполнении. Мои пальцы дернулись от желания прикоснуться к слегка приподнятой коже в этом месте. Обвести изящные линии. Но я знал, что будет, если коснусь без разрешения.

Мы частенько занимались сексом без участия этой динамики. Но когда Таре по-настоящему нужно было оторваться?

Начиналась игра. А это означало — трогать, когда велят; говорить, когда велят. Кончать, когда велят.

Мой член выпирал твердым бугром в серых спортивках, плотно прижимаясь к ткани, пока я наблюдал, как ее взгляд скользит по моему телу. Оценивая. Планируя.

Секунды тянулись в особом виде агонии: ожидание всегда было самой тяжелой частью. Но в то же время... самой стоящей. Потому что я знал: когда всё закончится, Тара сделает всё, что в ее силах, чтобы доставленное мне удовольствие было просто всепоглощающим.

К счастью, вскоре она уже оседлала меня, снова втягивая в поцелуй. Ее губы уверенно скользнули по моей челюсти, зубы с тихим мычанием царапнули чувствительную кожу, пока она стягивала с меня футболку. Наши тела прижались друг к другу, кожа к коже; ее тепло просачивалось в мое более прохладное тело. Она была такой горячей и мягкой, а гладкая кожа — шелковистой на ощупь.

Течка, должно быть, уже близко.

Ее руки снова нашли мои, вжимая их в прутья изголовья кровати.

— Ты знаешь правила, Джесси, — произнесла она, и ее голос приобрел тот самый глубокий, знойный тембр, как всегда бывало в такие моменты. Он обволакивал меня, словно мед, сладкий и густой. Проникал в мои поры, пока у меня не осталось иного выбора, кроме как повиноваться бессловесному приказу: мои руки проскользнули в зазоры между прутьями, чтобы обхватить их и держаться.

Она поцеловала меня за ухом, ее губы скользнули ниже, и она заставила меня приподнять бедра, чтобы стянуть с меня штаны, но перед этим не забыла больно укусить за мочку уха — вырвав у меня из глубины груди тихий рокочущий стон.

Она прошлась по моей челюсти и вниз по шее, ниже по ключицам и на грудь. Хотя это не было заметно, за исключением легкого блеска, я чувствовал липкие следы от ее вишневого блеска для губ, которые она оставляла на моей коже, продвигаясь всё ниже. Дразня и покусывая, никуда не торопясь.

Может быть, когда-нибудь мне стоит попросить ее накраситься более темной помадой и по-настоящему пометить меня. Оставить отпечатки помады по всему моему лицу и шее... окольцевать ей мой член, чтобы в совершенстве запечатлеть, как ее губы смыкались вокруг меня.

Я вздрогнул, когда она добралась до живота, проведя языком по татуировке змеи, тянущейся по моему бедру. Каждое ее прикосновение было подобно разряду для моего организма, вдыхающему в меня жизнь, вливающему удовольствие в каждую мою клеточку. Ее язык прошелся по рельефной «галочке» мышц, ради которой я так впахивал в спортзале, прямо до другой стороны, чтобы вонзиться зубами в кожу.

Мои бедра дернулись сами собой, но я проигнорировал непрестанную, грызущую потребность схватить ее и притянуть туда, где я желал ее больше всего. Для меня это никогда не заканчивалось хорошо. Моя хозяйка была доброй, справедливой. Но она не терпела спешки.

— Тара, пожалуйста, — взмолился я, сделав выбор в пользу мольбы. Обычно это всё равно срабатывало эффективнее.

Она хмыкнула, и мягкие, довольные нотки в этом звуке пробрали меня до костей.

— Пожалуйста, что? Я не могу согласиться что-то сделать, если не знаю, о чем ты просишь.

Ее тигриные глаза встретились с моими — вылитая хищница, ожидающая первого дерганого движения своей жертвы, пытающейся в страхе отступить. Мое лицо горело. И хотя я тащился от всего, что мы делали, необходимость проговаривать это вслух всё равно смущала