Измена. Выбор предателя - Даша Черничная

мозгом, что ноги об меня вытирают, унижают, ставят в угол, указывая на мое место, а поделать с чувствами ничего не могу. Любовь, как колючий еж внутри, не ушла никуда, ощетинилась только.

Глажу живот, переключаясь на малыша. Девочка или мальчик? Хоть бы девочка, мальчик был в плохом сне — это не к добру.

Который раз за день звонит Карим, и я который раз за день игнорирую его звонки. Не хочу. Не буду.

Приезжаю домой и сразу иду на кухню, завариваю себе чай, чтобы согреться. Прислуга уже разошлась по домам, а охрана не заходит в дом без разрешения Карима, поэтому я наслаждаюсь одиночеством и тишиной.

Правда, длится это недолго, потому что хлопает входная дверь, и на пороге кухни появляется муж. Он рано. Слишком рано, что очень странно.

— Как это понимать, Ася? — дергает губой.

Выгибаю бровь, даже не удосужившись открыть рот и ответить на вопрос.

— Какого хера ты игнорируешь мои звонки?

Проходит ближе, становится напротив. Нас разделяет стол, и Карим ставит на столешницу руки, на которых выделяются толстые вены. Он зол, но, черт возьми, я тоже!

— Я была занята, — отвечаю спокойно и отпиваю чай.

— Зачем ты ездила в ювелирку? Мало цацек? Только скажи, и я осыплю тебя ими, — как удав, который собирает сожрать добычу, ведет головой. — Что тебе хочется?

Он слишком мягко стелит.

— Ни к чему мне твои цацки, — с грохотом ставлю кружку на блюдце. — Я обращалась за помощью к другому мужчине.

Специально подбираю такие слова, чтобы разделить нас и сделать мужу больнее.

Карим дергается и хватает меня за волосы на затылке. Не больно, просто фиксирует мое лицо и заглядывает в глаза.

— И как, помог тебе другой мужчина? — спрашивает холодно, но я чувствую, как внутри его разрывает от злости.

— Нет, — дергаю бровью. — Меня окружают одни слабые мужики, которые не в состоянии помочь женщине.

— Так может, стоило обратиться к мужу и попросить его… о помощи?

Мы не кричим, говорим тихо, но каждое слово жалит больнее сотни пчел.

— Мой муж умеет только создавать проблемы, — я даже выдавливаю улыбку.

Зря это все. В какой-то момент мне даже кажется, что Карим ударит меня, но он только склоняет набок голову:

— Уверена в этом?

— Мой муж посадил меня на цепь, — поднимаю руку и звеню браслетом, — а я не хочу сидеть на цепи и носить это подтверждение своей принадлежности.

Взгляд Карима загорается злостью. Он сжимает мои волосы на грани боли, и я машинально опускаю руки на живот, закрываясь, но муж не видит этого. Он кладет ладонь мне на щеку в практически нежном жесте.

— Ты принадлежишь мне, Асенька, — его голос обманчиво-нежен. — Если я захочу, будешь ходить обвешанная брюликами с ног до головы.

— Сними его. Мне некомфортно.

— Потерпишь, — хмыкает довольно. — Сниму после юбилея отца.

— Ненавижу тебя, — горячо повторяю ему в лицо.

Карим грубо проводит большим пальцем по моей нижней губе, оттягивая ее. Сам облизывается, как голодный зверь.

— Какая ты, оказывается, непослушная, — опускает руку на мое горло и слегка сжимает его. — Голос показать решила? Вспомнила, что он у тебя есть? У меня имеется один способ, как можно лишить тебя его. Не заставляй меня показывать о чем я говорю.

Рывком поднимает меня, толкает к стене и как безумец нападает на мои губы, сминая их.

Глава 7

Карим

— Расскажи, куда обычно она ездит.

Раньше меня это не интересовало.

Ну есть жена и есть. Тихая и кроткая. Сидит себе дома, ждет молча, не выказывая недовольства.

Но теперь, стоило только Асе заикнуться о разводе и сделать намек на других мужчин, моя кровь закипела, забурлила.

Дрянная девчонка, поднимает мне давление, играется с фантазией и дергает тигра за усы, будто это не один из самых страшных и сильных зверей, а обычное насекомое.

Особо раздражает в этом то, что я не могу ничего сделать, чтобы она перестала играть на моих нервах.

Но что еще хуже — где-то в глубине души я не хочу этого. Впервые за два года брака меня бомбит от жены. Топит, душит.

Ночами я притягиваю ее, сопротивляющуюся, к себе. Подавляю, принуждаю. Заламываю ей руки и прижимаю так сильно, как только могу. Она кричит, что ненавидит меня, а меня топит и топит Необузданной страстью. Хочется опрокинуть ее на спину и засунуть глубоко в глотку свой член, чтобы она замолчала.

А потом всю ночь, когда Ася уже засыпает, я держу ее в своих удушающих объятиях с маниакальным страхом — вдруг усну, а она исчезнет. И хотя я разумный человек и головой понимаю, что она никуда не денется, будет рядом со мной, что бы ни случилось, но глаз сомкнуть не могу.

Которую ночь я провожу так.

А днем функционирую на автопилоте. В обед сплю на неудобном диване в кабинете, мечтая о том, как вернусь домой и затрахаю до смерти свою жену. За то, что доводит меня до этих мыслей. За то, что меняется.

Какого черта она меняется? Я не позволял!

Мне нужна смиренная и покладистая женщина, которая опускает взгляд, разговаривая с мужем, не повышает голос.

Черт, мне нужна девушка, на которой я женился. С хера ли она решила превратиться в кошку с острыми зубами и коготками?

Максим откашливается, и я трясу головой, возвращаясь в реальность. Мозг вообще нихера не варит, уплывает постоянно не за те границы.

— Карим Дамирович, все, как всегда, — сухо рапортует водитель моей жены.

— Мне нужны подробности, — оттягиваю ворот рубашки, который, сука, душит меня. — Куда ездила моя жена в последние две недели и с кем общалась?

— Асият Расуловна, как обычно, ездила в университет, там разговаривала с одногруппниками. Сидела с девушками с курса в кофейне напротив университета. И далее, как всегда — трижды в неделю йога, английский в бизнес-центре, салон красоты. Три дня назад я возил ее в ювелирный. Остался снаружи, как и велела госпожа Исмаилова.

Вообще я предпочитаю в охране людей только своей нации и веры. Максим русский, но он из правильных парней, я бы ему жизнь доверил. И я доверил. Только не свою, а жизнь своей жены.

Поначалу напрягало, что он иной веры и может посмотреть на мою женщину. Но несколько месяцев за ним следила охрана, и я понял, что он идеальный вариант.

Собранный, профессиональный и, что самое главное, — ни разу не глянувший на мою жену.

— Ты разговариваешь с ней? — вопрос звучит в пространстве, опережая мысли.

Мне, блять, важно знать, что