Последний дракон Вирхарда - Антонина Штир

разбросанные там и сям по обеим берегам реки. В одной из деревень от меня даже не шарахнулись, как от заразной, а окликнули, предложив кувшин молока и горбушку свежего, тёплого хлеба. Драконы предпочитают мясо и я была не голодна, но с благодарностью приняла пищу, как сделала бы настоящая нищенка. Впрочем, я и есть нищенка, ведь дома у меня тоже больше нет.

Солнце садилось, багрово-красное, как свежая рана, когда я остановилась на ночлег. Последняя деревня скрылась с глаз пару часов назад, и я вышла на равнину с полосками леса справа и слева от дороги. Ночевать устроилась под раскидистым дубом, на подстилку из молодой травы и прошлогодних прелых листьев. Обратившись драконом, поймала зайца, прикончила в пять минут и тут же уснула.

Мне снился Вирхард в пору своего расцвета. Улыбающиеся лица, драконы в небе, горы золота и драгоценных камней, что мы получали от людей. И мои родители, которые умерли ещё десять лет назад. Словно наяву, мать гладила меня маленькую по волосам, а отец протягивал мне механическую игрушку-дракона. Дракончик махал крыльями и изрыгал пламя, а я смеялась в восторге и хлопала в ладоши.

Внезапно я вспомнила, что мои родители мертвы, и вслед за этим пришло осознание недавнего горя. Я проснулась в слезах и долго сидела, обняв себя руками и уткнувшись лицом в грязный подол. Моя душа несла на себе тяжесть двойного сиротства, а в целом мире не было никого, кто мог бы понять мою боль и разделить её со мной. Разве я думала, что драконы вот так исчезнут с лица земли, а я даже не буду знать, кто их убил?

Мысль об убийцах привела меня в чувство. Я огляделась: лес давно уже проснулся и шумел тысячами голосов. Жужжали в воздухе пчёлы и мухи, кричали и пели невидимые птицы, трещали в кустах ветви и ветер свистел, шевеля кроны деревьев. Лес, такой непохожий на привычные мне горы, одновременно и успокаивал, и пугал. Конечно, я не боялась диких зверей, зная, что мой дракон больше и сильнее любого из них. Но в лесу есть и другие опасности, а главное, чем ближе к столице, тем больше вероятность встретить людей в лесу. А я вчера так устала, что уснула в истинном облике, не думая о последствиях.

Я поспешно обернулась человеком и вернулась на дорогу. Больше не буду менять облик без особой надобности, например, на время охоты.

Ещё два дня я вставала с рассветом и шла, пока солнце не опускалось за горизонт, но столица словно отдалялась от меня. Иногда мне казалось, что я так и буду идти бесконечно и моё путешествие никогда не закончится. На третий день дорога привела меня к крохотному озерцу, по берегам которого выстроилось восемь или десять глиняных домов с соломенными крышами. Деревня пустовала — сгорбленные фигурки людей виднелись в поле, что простиралось налево от озерца.

Я спустилась к самой воде, умылась и, сложив ладони лодочкой, зачерпнула воду. Холодная, аж зубы ломит! Озеро отразило моё лицо: бледное, опухшее, глаза красные от недосыпа — каждую ночь мне снились кошмары. Я испуганно отшатнулась, не веря, что эта измученная, жалкая драконица — я.

Дорога огибала озеро по левому берегу и уходила к холмам на горизонте. Я уже миновала деревню, когда услышала сзади чьи-то крики. Один голос был женский, высокий и мелодичный, второй — мужской, хриплый и заплетающийся. Я вернулась, по дороге прислушиваясь к диалогу.

— Нет пива? Спрятала его, маленькая засс-сранка? Верни с-с-сейчас же, ты, тт-тварь! — вопил мужчина.

— Да ты сам всё выпил, а теперь ищешь! В твоём брюхе пиво, где ж ещё?

— Ах ты, подлюка! А ну иди сюда!

Мужчина неожиданно резво побежал за женой, а та уклонялась привычными движениями.

— Да ты что, Радом! Я сроду ничего от тебя не прятала! Вот ведь привидится!

Но муж как будто не слушал и не понимал жену, продолжая бежать за ней к озеру. Невольного свидетеля в моём лице они не замечали.

— Постой, больше не могу, Радом! — выдавила из себя женщина, тяжело дыша. — Дай продохнуть-то.

Она остановилась, приложила руку к сердцу. Муж нахмурился, ладони сжались в кулаки, он гневно смотрел на жену.

— Пива! Не то получишь, тт-тварь!

— Погодь, Радом! Охолонись! Говорю же тебе, не прятала!

— Врёшь! — крикнул Радом и вдруг схватил жену поперёк туловища и кинул в воду.

— Так тебе и надо, противная баба! — крикнул он вдогонку, глядя, как барахтается в воде его жена, сплюнул и, развернувшись, пошёл назад, в деревню. А она почему-то молча била ногами и руками и по воде, погружаясь всё ниже и ниже. Да она же не умеет плавать!

Первым моим порывом было броситься в озеро, но драконы, к сожалению, плавать тоже не умеют. Я могла бы схватить её когтями, если бы обратилась, и взлететь, но это значило бы выдать себя. Тем временем это существо мужского пола, по недоразумению считающее себя человеком, дошло до крайнего дома и преспокойно скрылось внутри.

Женщина ещё боролась с водной стихией, но силы её заканчивались. И тогда я решилась. Прыжок, оборот, несколько взмахов крыльями — и вот я уже подхватываю утопленницу когтями и взлетаю высоко над озером. Нужно улететь как можно дальше, пока деревенские не очнулись. Несколько человек уже подняли головы, пытаясь рассмотреть, что это такое зелёное летит над ними. Но я быстро набрала высоту и надеялась, они решат, что им показалось.

Моей целью были холмы на горизонте. Обросшие лиственными деревьями, они походили на чьи-то головы, воткнутые в землю. Ассоциация страшная, но в лесу можно скрыться и осмотреть несчастную женщину. Она повисла в моих когтях, видимо, потеряв сознание.

Приземлившись у подножия холма, я бережно опустила свою ношу на землю, обернулась человеком и только тут поняла, что забыла снять одежду перед оборотом.

Обычно перед тем, как выпустить дракона, я клала одежду в мешок, который привязывала к ноге. Но сумка осталась на берегу озера, а одежда, и без того рваная, превратилась в рыболовную сеть, и в прорехи видно голое тело.

Выругавшись, я склонилась над спасённой женщиной. Досадно, но рядом нет мужчин, которых моё тело могло бы соблазнить, а перед женщиной мне стесняться нечего.

Она лежала на земле и тихо, неровно дышала. Я боялась, что она наглоталась воды, но, похоже, всё было в порядке. Она отключилась из-за страха, и я не могла ее винить.

Вскоре