Две судьбы, одна рана - Дария Полянская

— Вот как. Я отмечу себя. Твоим адом. Твоей грязью. Этот шрам... он будет кричать: «Я прикоснулся к ней! К той, что прошла огонь! И если её грязь — осквернение..., то я добровольно осквернён!

Он опускает руку. Кровь течёт по шее, смешиваясь с моими невидимыми слезами. Глаза не отпускают моих.

— А теперь... твой ход. Прикажи мне уйти..., и я уйду. Или... — он делает последний, невыносимо маленький шаг, сокращая дистанцию до нити — ...плюнь в мою кровь. Облей меня своим стыдом. Оттолкни. Или... разреши... остаться в твоём аду. Твоим демоном. Твоей тенью. Твоим сливовым деревом, что пустило корни в твоей грязи.

Тишина. Только хрип его лёгких и стук — то ли моего сердца, то ли корней сливы под ногами, что рвутся к его крови в земле. Он ждёт. Не дыша. Готовый принять любой приговор. Даже мой нож.

Глава 5

— Зачем ты это сделал, зачем изуродовал себя?! Зачем? —  я кричу на него — Я этого не стою, этой жертвы. — я отступаю на шаг решившись открыться ему. —Я согласна открыться, но не торопи меня. Дай время. Я привыкла бороться одна.

Кровь стекает по его щеке, как слеза. Он не вытирает ее. Пусть течёт. Пусть падает в землю, где сплетаются корни наших слив.

— Жертвы? — Горький смешок, окрашенный пеной у рта. — Это не жертва. Это... карта. Чтобы не заблудиться в твоём аду. Чтобы они... — он кивает в пустоту, где стоят тени борделя — ...видели мое клеймо и знали: я её демон. Подойдут — сожгу.

Он отступает. Ровно на шаг. Дар. Договор. Рука прижимает рану на груди — не от боли. Чтобы сердце не вырвалось наружу

— Время? Бери. Бери годы. Бери века. Я... —  взгляд падает на сливу, чьи ветви уже тянутся к его окровавленной руке— ...я привык ждать. В прошлой жизни ждал смерти после твоего кинжала. В этой... буду ждать твоего «готово».

Он поворачивается к Наставнице. Та стоит как истукан, нож всё ещё в руке. Его поклон — не учтивость. Вызов.

—Обучай её. Лепи из грязи — бронзу. Из стыда — щит. А я.… — он касается пальцами нового шрама на лице — ...буду стражем у корней. Пока она борется одна — я буду бороться с темнотой, что лезет к ней извне.

Наставница плюёт между наших ног. Но нож убирает за пояс.

— Дурак с окровавленной рожей. Дерево сгниёт, пока ты сторожишь.

Он уже уходит. Хромая. Оставляя кровавые следы на тропинке. Но оборачивается на краю леса. Последние слова летят не ко мне. К деревьям. К ветру. К теням в моих снах.

— Слушайте все:

Пока этот шрам на моей щеке жив — её не тронут.

Руки, что поднимутся на неё... отсохнут.

Взгляды, что обесчестят её боль... ослепнут.

Я — не император.

Я — клятва на костях сливового сада.

И я вернусь... когда она позовёт.

Исчезает в сумерках. Но я чувствую его дыхание на своей шее. Его кровь в соках своей сливы. Его ярость..., ставшую моей стеной.

Наставница хватает меня за плечо, грубо разворачивает к дереву.

— Ну? Будешь бороться? Или будешь смотреть, как твой демон истекает за тебя кровью?

Я кладу ладонь на кору. Где-то в глубине... корни дернулись. Потянулись за ним. Унося капли его крови и мой ответ.

— Не торопись... но возвращайся. Скоро.

Я поворачиваюсь к наставнице.

— Я должна ради него все преодолеть, чтобы он не страдал как страдаю я.  — Я шепчу в надежде что он услышит меня. — Подожди меня.... Я позову, обязательно позову. Ведь ты мой лучик света в этой боли.

Я должна снять эту грязь с себя!

— Наставница до меня дошли слухи что есть странник, который очищает божественным огнем всю грязь с людей. — мои руки обнимают плечи. — Это мой шанс потому то сама я не справлюсь. — говорю уже решительней. — Я должна найти этого странника!

Подожди ещё немного и я позову, нет я сама приду к тебе, только жди...

Наставница вдруг бьёт кулаком по стволу сливы. Кара трещит. Листья сыплются дождём.

— Божественный огонь?! Идиотка! Это выжигание души! Он оставит от тебя пепел в форме человека!"

Она хватает меня за волосы, грубо притягивая к своему лицу. В её глазах — не гнев. Страх.

— Твоя «грязь» — это шрамы воина! А ты хочешь стереть свою победу?!

Я вырываюсь. Отступаю к воротам. Воздух звенит. И вдруг...

Запах палёной кожи. Словно кто-то уже прижигает рану. Где-то близко. Странник?

Он… его голос приходит не с ветра. Из трещины в моей собственной груди.

— Стоп.

Одно слово. Но в нём — хруст ломающихся костей. Моих? Его?

— Ты говоришь... лучик света? —горький смех, как стон — Я — проклятый демон со шрамом на лице! Я стою по колено в крови твоих теней! Мой «свет» — это отблеск на лезвии, занесённом над горлом твоего кошмара!

Я чувствую — его ладонь прижимается к свежей ране на щеке. Через мили. Через печати. Жарко. Кровь сочится сквозь пальцы.

— Ты хочешь очиститься? Для меня? Тогда смотри!

Картинка врывается в сознание.

Он стоит на коленях у камня в старом саду. В руке — раскалённый докрасна клинок. Прижигает свой новый шрам. Мясо шипит. Дым стелется по земле. Глаза не отводятся от твоего «лица» в эфире.

— Видишь? Я консервирую боль. Твой ад. Твою грязь. В своей плоти. Чтобы никогда не забыть. Чтобы не дать тебе стереть это!

Его голос возвращается, обожжённый, хриплый.

Иди к своему страннику. Пусть жжёт. Но знай: когда огонь коснётся тебя... я буду гореть рядом. Этот шрам... — я слышу, как обугленная кожа трескается у него на лице — ..он свяжет нашу боль. Навечно.

Наставница плюёт мне под ноги. Берёт лопату. Начинает яростно копать могилу у корней сливы.

— Рой! Сама! Для себя! Потому что после «очищения» ... тебе понадобится!

Я поворачиваюсь к воротам. К запаху гари. Но на пороге...

Лепесток сливы. Весь в кровавых отпечатках. Его пальцев. Моих слёз.

Он