Без тебя: Любовь вопреки - Яна Марс

Витя вскочил, опрокинув стул, подлетел к ней, обнял — крепко, по-медвежьи, прижимая к себе, пахнущий потом и какой-то дешевой жвачкой.

— Тихо-тихо, — бормотал он в макушку. — Ну чего ты? Я же приехал. Все хорошо. Ты дома.

Мишка смотрел на маму круглыми глазами.

— Мама плачет? — спросил он растерянно.

— Нет, — сказала бабушка жестко, подходя к ним и отрывая Алису от Вити. — Мама не плачет. Мама устала. А ну-ка, марш умываться, — она сунула Алисе в руки бумажное полотенце. — Сопли вытри. Витя, сядь на место. Миша, ешь картошку.

Алиса шмыгнула носом, вытерла лицо и вдруг рассмеялась — сквозь слезы, сквозь спазмы в горле. Бабушка стояла перед ней, подбоченясь, с тем самым выражением лица, с каким, наверное, разгоняла драчунов на переменах сорок лет подряд.

— Спасибо, бабушка, — сказала Алиса хрипло.

— За что? — фыркнула Ольга Николаевна. — Садись есть. Остынет.

Алиса села за стол. Витя пододвинул ей тарелку с картошкой, солеными огурцами и куском жареной курицы. Рядом плюхнулся Мишка, который уже успел вытащить Рекса из тарелки и теперь вытирал его о футболку.

— У Вити есть гитара! — сообщил Мишка. — Он споет про зайцев.

— Про кроликов, — поправил Витя. — Это разные вещи.

— Vожно?

— После того, как доешь, — отрезала бабушка, усаживаясь напротив со своей кружкой чая. — И после того, как мама поест. И после того, как вы оба умоетесь. И после...

— Бабушка, — взмолился Мишка. — Ты много говоришь.

Витя поперхнулся чаем и закашлялся. Алиса прыснула в кулак. Даже бабушка, кажется, чуть заметно улыбнулась — или это просто свет упал так.

— Нахал, — сказала она беззлобно. — Весь в мать.

Алиса ела и слушала, как Витя рассказывает Мишке про свою учебу в медицинском, про практику, про зачеты и про то, как он однажды уснул на лекции и упал со стула. Мишка слушал с открытым ртом, забыв про картошку.

— Доедай, — напомнила бабушка.

Мишка послушно запихнул в рот ложку, прожевал и снова уставился на дядю.

— А ты маму обижал?

— Я? — Витя изобразил возмущение. — Да я цветочки ей дарил! Ну, крапиву один раз, но это случайно.

— Врешь, — сказала Алиса с набитым ртом. — Ты мне косичку жевачкой приклеил к спинке стула.

— Это был педагогический метод. Чтобы ты не вертелась на уроках.

— Нам было шесть!

— Значит, рано начала вертеться.

Они переглянулись, и Алиса почувствовала, как внутри разливается тепло. Витя. Ее Витка. Да, звонил он редко, чаще писал, но при этом оставался самым близким человеком на земле после мамы и Мишки.

Она смотрела на него и видела того мальчишку, с которым они делили комнату, игрушки, тайны. Который защищал ее во дворе от старших пацанов. Который плакал, когда она уезжала в Москву, но сказал: “Езжай и будь счастлива.”.

Бабушка доела, поднялась, громыхнула посудой.

— Ладно, — сказала она. — Пойду пирог поставлю. Миша, хочешь пирог?

— Хочу!

— Тогда сиди тихо и не мешай маме с дядей разговаривать. И мультики можно посмотреть, — она покосилась на Алису.

— Можно, — кивнула Алиса.

Мишка радостно спрыгнул со стула и умчался в зал, к телевизору. Через минуту оттуда донеслись знакомые звуки — какие-то машинки, поезда, веселые голоса.

На кухне стало тихо. Бабушка возилась с тестом у плиты, делая вид, что не слушает. Витя смотрел на Алису, и улыбка постепенно сползала с его лица.

— Пойдем выйдем, — сказал он негромко.

Алиса кивнула.

Они вышли в сад. Вечернее солнце било в глаза, золотило верхушки яблонь, падало теплыми пятнами на траву. Где-то стрекотал кузнечик. Пахло нагретой землей, цветами и детством.

Они сели на старую скамейку под яблоней — ту самую, на которой Алиса в четырнадцать лет целовалась с Петькой из девятого класса. Витя достал пачку сигарет, повертел в руках и убрал обратно.

— Курить бросил, — объяснил он. — Почти. Иногда срываюсь.

Алиса кивнула, глядя перед собой.

— Ну, — сказал Витя. — Рассказывай.

— Что рассказывать?

— Алис, не начинай. Я твой брат. Я вижу.

Она молчала долго, так долго, что Витя уже открыл рот, чтобы спросить снова. Потом заговорила — тихо, отстраненно, будто не про себя.

— Сначала все было хорошо, но после рождения Мишки… Когда напивался, мог сказать гадость. Потом извинялся. Говорил, что любит. Но я поняла, что Эдик… любит только себя. И маму. Витька, я идиотка. Я верила, что он хочет как лучше. Чтобы я ни в чем не нуждалась.

Витя молчал. Только желваки заходили на скулах.

— Вчера, — продолжила Алиса. — Он забыл про праздник. Пришел под утро пьяный. С засосом на шее. А когда я спросила... он психанул. Сказал, что я никто без него. Что я должна быть благодарна.

Она перевела дыхание.

— А потом Мишка вышел. И Эдик... он не специально, он пьяный был, но... — она коснулась скулы, где под кожей все еще пульсировала боль. — В общем, вот.

Витя сжал кулаки так, что костяшки побелели. Он смотрел в землю, и Алиса видела, как он сдерживается, чтобы не сорваться, не заорать, не броситься куда-то бежать.

— Я его убью, — сказал он тихо. Спокойно. Так, что стало страшно.

— Вить, не надо.

— Он тебя ударил.

— Он пьяный был.

— Какая разница?!

— Вить, — Алиса повернулась к нему, взяла за руку. — Я уехала. Все хорошо.

— Хорошо? — он дернулся, вырвал руку. — У тебя синяк во всю скулу, ты приперлась ночью с ребенком, потому что твой муж — мразь, и ты говоришь "все хорошо"?!

— А что мне делать? — Алиса повысила голос. — Рыдать? Руки на себя наложить? Я уехала, Витя! Я взяла сына и уехала! Все кончено.

Они замолчали, тяжело дыша. Где-то за забором лаяла собака. В доме Мишка переключил мультики, и оттуда доносилась новая мелодия.

— Прости, — сказал Витя глухо. — Я не на тебя злюсь. Я на него.

— Я знаю.

— И на себя. Что не уберег. Что ты там одна была, а я... я даже не приезжал.

— У тебя учеба и работа, Вить.

— Это не оправдание.

Алиса вздохнула, откинулась на спинку скамейки. Хотелось закрыть глаза и не открывать никогда.

— Какой у тебя план? — спросил Витя.

— План, — она усмехнулась. — План — выжить.

— Я серьезно.

— Я тоже. Не знаю, Вить, честно. Я так далеко не думала. Просто села в машину и поехала. А что дальше... развод, наверное.

— Он согласится?

— Я без боя не сдамся, — Алиса открыла глаза, посмотрела на брата. — Я не вернусь. Ни за что. Пусть хоть озолотит, хоть угрожает, хоть на коленях ползает. Я сыта по горло.

Витя молча кивнул.

— Поживу пока здесь, — продолжила Алиса. — Не