Целительница для разбитого сердца - Ольга Грибова

— Горас как всегда невыносим, — вздохнул Курт.

Я все-таки перевела взгляд – осторожно, боясь спугнуть момент.
 — Ты… — я запнулась, не зная, как продолжить. Слишком много вариантов, и ни один не подходит. Как ты? — слишком просто.
 Почему ты тогда… — слишком поздно.
 Прости — слишком мало.

— Ты не обязан был… — в конце концов, выдавила я из себя, имея в виду его вмешательство, но на самом деле гораздо большее.

Губы Курта искривились в жесткой усмешке. Он неверно меня понял, решив, что я считаю его слабым.

— Не смей жалеть меня, Эйвангелина, — холодно произнес он. — Я все еще в состоянии постоять за даму.

Говоря, он отстегнул что-то от подлокотника кресла. Это оказалась трость. Опираясь на нее, Курт не без труда встал на ноги. Мне пришлось прикусить щеки изнутри до терпкого вкуса крови во рту, чтобы остаться на месте. Отчаянно хотелось поддержать его, но я себе запретила. Это точно будет актом жалости. Курт мне его не простит.

Выпрямившись в полный рост, он упрямо посмотрел мне в глаза. Он хотел выглядеть гордо, стоя на своих ногах передо мной, но я видела, как ему больно. Читала эту муку в его взгляде, угадывала ее в испарине на лбу. Он страдал и все ради того, чтобы доказать мне что-то.

— Я скорее пожалею Гораса, чем тебя, — ответила я.

Голос прозвучал ровнее, чем я ожидала. Хотя внутри все сжималось от желания подойти, коснуться его руки, заставить сесть, перестать мучить себя. Но я знала, что пока я рядом, Курт будет стоять. Он продолжит издеваться над собой, чтобы что-то мне доказать. Именно поэтому я должна уйти.

— Прости, мне пора, — произнесла я. — Отец болен, не хочу оставлять его надолго одного.

Оправдание прозвучало вполне естественно, и Курт принял его. Может, даже вздохнул с облегчением, когда я пошла к выходу. Уходя, я позволила себе еще один короткий, жадный взгляд в его сторону и заметила, как он садится в кресло, морщась от боли.

Я резко отвернулась, прячась от увиденного, но образ уже врезался в память: как Курт на мгновение закрыл глаза, не в силах скрыть муку. Какой же он… уставший и надломленный. Мне было невыносимо осознавать, что я – причина этой боли. Настолько, что я не нашла в себе сил поговорить с ним об этом. 
 Я шла будто сквозь воду, медленно, с усилием, не чувствуя опоры под ногами. Я почти не замечала, как добралась до выхода из зала. Только там, в тени коридора, где музыка звучала глухо и далеко, я позволила себе остановиться. Прижавшись спиной к стене, чтобы не упасть, я закрыла глаза.

Как же это все неправильно. Так не должно было случиться! Я провела ладонью по лицу, стирая то ли слезы, то ли слабость. А потом заставила себя идти дальше. Именно так я жила с тех пор, как мы с Куртом расстались. Я просто иду дальше.

Глава 5

Я больше не могла там оставаться и покинула бал, едва приличия позволили. Силия поехала домой вместе со мной. По дороге я устроила ей настоящий допрос.

— Почему ты мне не рассказала о том, что случилось с Куртом? — я буквально кипела от негодования, как котелок на огне.

— Что бы это изменило? — пожала сестра плечами. — Ты бы вернулась, осталась бы с ним из чувства вины, загубила бы свою жизнь рядом с калекой? Я хорошо тебя знаю, Эйва. Ты слишком совестливая.

— Но это и правда моя вина! — всплеснула я руками.

— Может и так, но Курт тебя бросил, если ты забыла. Причем публично унизил, растоптав твою репутацию. Никогда ему этого не прощу!

Силия сложила руки на груди и отвернулась к окну, всем своим видом демонстрируя, что разговор окончен. А ведь раньше Курт ей нравился, они дружили… Но после разрыва нашей помолвки все изменилось. Она винила его в том, что мне пришлось уехать, и мы больше не могли видеться каждый день. Похоже, Силия решила, что из-за Курта потеряла сестру.

Ей было нелегко одной справлять с отцом. Особенно в последние годы, когда его здоровье резко ухудшилось. Теперь я это понимала.

Но Силия никогда не жаловалась и ни о чем не просила. До недавнего времени. Лишь после того, как папе стало совсем худо, она написала мне с просьбой приехать.

«У тебя есть пусть слабый, но магический дар. Ты в состоянии его спасти. Я бы сделала все сама, Эйва, но ты знаешь – во мне нет ни капли магии» – говорилось в ее письме.

Я догадывалась, куда она клонит. Поцелуй жизни… Так назывался магический обряд, способный вернуть чуть ли не из мертвых. Особый ритуал, который каждый маг может совершить лишь единожды. Говорят, это дар богини матери всем нам – раз в жизни спасти любимого человека.

Звучит почти как чудо. Если не знать, какой ценой оно дается. Есть ряд условий. Воспользоваться обрядом исцеления может лишь маг. Для этого требуются силы, много сил. Их собирают на особом ритуале, который тоже выдержит не каждый. Нередко маги сами гибнут в процессе подготовки. В итоге на «Поцелуй жизни» мало кто решался, и его использовали не так часто.

С детства я слышала разные страшилки о «Поцелуе». Они передавались шепотом, как предостережение. Говорили, один из магов сгорел изнутри. Не в переносном смысле – буквально. Его тело не выдержало силы, что он пытался пропустить через себя. Другой выжил, но лишился разума. Остался живой оболочкой, в которой больше не было ни личности, ни воли.

Я провела пальцами по запястью, словно нащупывая внутри себя тот самый дар. Почти незаметный. И с ним я собиралась сделать то, на что порой не решались даже сильные? Безумие!

В груди неприятно сжалось. А если я не справлюсь? Страх был, но за ним стояло другое. Отец – слишком слабый, чтобы подняться, и Курт – сломленный мною. У меня был шанс спасти хотя бы одного. Я не имела права отступить.

К тому же Силия действительно не годилась для ритуала из-за отсутствия магии. В нашей семье лишь я унаследовала слабый дар от матери.

Я была готова рискнуть ради отца. Я любила папу, а своей пустой жизнью не так уж и дорожила.