Целительница для разбитого сердца - Ольга Грибова

Двери закрылись за моей спиной глухо, почти сочувственно. Зал оказался полукруглым, с высокими окнами и длинным столом, за которым уже восседала комиссия – маги, наставники, магистры. Их лица были спокойны, отстраненны, словно я – не живой человек, а задача, требующая решения.

Я шагнула к столу и в этот момент увидела его . Курт сидел с краю, в темной мантии с серебряным знаком Академии. Даже с такого расстояния я узнала завитки. Это не знак преподавателя. Комендант! Вот, кем они его назначили. Подачка, а не должность. С его-то перспективами! Которые я уничтожила…

Взгляд бывшего на миг задержался на мне, прежде чем он отвел глаза. Я невольно вздрогнула. Совсем не ожидала увидеть его сегодня. По ту сторону стола. Я знала, что комиссия и без того будет беспощадной. Но Курт в ее составе…

Это плохо. Очень плохо.

Все началось с обычных вопросов – для кого мне нужен «Поцелуй жизни», кем он мне приходится, есть ли у меня магический дар и какой силы. Ничего особенного. Я отвечала честно и даже немного успокоилась. Пока все шло нормально.

А потом прозвучал голос Курта:

— Вы осознаете всю степень риска, которому себя подвергаете, госпожа Бревистон?

Я облизнула вмиг пересохшие губы и нашла в себе силы кивнуть:

— Разумеется.

— Вы можете погибнуть, — гнул свое Курт.

— Я готова к этому! — заявила я громко и четко.

Следом раздался хлопок – это Курт ударил ладонью по столу.

— Простите, господа, но я категорически против. Я лично знаком с Эйвангелиной, как вы знаете, и мне прекрасно известен уровень ее силы. Она не справится.

— За что ты так со мной? — невольно вырвалось у меня.

Но Курт даже не взглянул в мою сторону. Взмахнув рукой, он направил свое кресло к выходу. Мне оставалось лишь следить за тем, как он уходит, унося с собой единственный шанс на спасение моего отца.

Условия комиссии четкие – все ее участники должны единогласно проголосовать за ритуал. Если кто-то будет против, пусть даже всего один человек, мне откажут. Уход Курта означал неминуемую гибель отца. Я не могла вернуться домой с такой новостью. Как я посмотрю папе в глаза? Что скажу сестре, которая рассчитывает на меня?

— Дайте мне пару минут, — бросила я магистрам и поспешила за Куртом.

Я должна его уговорить. Любым способом! Выскочив в коридор, я догнала Курта. Благо кресло передвигалось не так быстро, он не успел уйти далеко.

— Ты не понимаешь, как это важно для меня, — произнесла я. — Ты ненавидишь меня и имеешь на это полное право. Но мой отец не делал тебе зла. Вспомни, вы же прекрасно ладили!

— Я не желаю зла ни ему, ни тебе, — ответил на это Курт. — Господин Бревистон уже стар. Даже если ты спасешь его сейчас, он проживет еще несколько лет от силы. А у тебя вся жизнь впереди.

— И мне ею распоряжаться.

— Я видел, как это происходит, — тихо сказал он. — Ты не выдержишь.

— Тебе не все равно?

Курт промолчал. Лишь упрямо поджал губы. Я слишком хорошо знала это выражение лица. Никакие аргументы в мире не переубедят его.

Развернувшись к нему спиной, я направилась обратно в зал.

— Эйва, одумайся! — донеслось мне вслед.

Теперь уже Курт следовал за мной, но я была быстрее. Вернувшись в зал, я встала лицом к магистрам и заявила:

— Насколько мне известно, в правилах говорится, что в комиссии, принимающей решение по ритуалу «Поцелуй жизни», могут состоять только маги.

— Это так, — осторожно кивнул главный магистр.

— В таком случае я требую исключить из комиссии лорда Делейни, как человека потерявшего магический дар.

Я говорила, и мне самой было тошно от себя. Своими словами я унижала Курта.

— Это недопустимо…
 — Как она смеет…
 — Публично…

Шепот пополз по заседающим, нарастая, как рябь на воде.

— Он лорд…
 — Это оскорбление…

Я чувствовала на себе взгляды. Острые, тяжелые, осуждающие. Главный магистр нахмурился, медленно сцепив пальцы.

— Госпожа Бревистон, вы понимаете, что сейчас говорите?

Я понимала. Слишком хорошо. И все равно кивнула.

— Правила едины для всех, — произнесла я, чувствуя, как пересыхает горло. — Или мы их соблюдаем, или признаем, что они ничего не стоят.

Кто-то раздраженно фыркнул.

— Это личное, — тихо, но отчетливо произнес один из магистров. — Вы используете регламент, чтобы…

— Я использую его по назначению, — перебила я, прежде чем успела передумать.

Сердце билось так сильно, что, казалось, его слышат все. Я не смотрела на Курта. Не могла. Но чувствовала его присутствие физически. Почему он не защищается? Разве он не должен возражать, отстаивать свое право?

Заговори он сейчас, его бы поддержали. Большая часть зала была на его стороне. Но Курт молчал. И я вдруг поняла, почему. Это еще сильнее унизит его, так как будет похоже на просьбу, практически мольбу – оставьте меня, будьте так добры. Курт слишком гордый, чтобы опуститься до подобного.

— Лорд Делейни? — обратился к нему главный магистр. — Вы хотите что-то добавить?

— Нет, — спокойно ответил Курт.

— В таком случае… — магистр перевел взгляд с Курта на меня, — я вынужден признать, что формально вы правы.

В зале повисла тишина. Та самая, тяжелая, вязкая, когда каждый понимает: сейчас произошло что-то неправильное.

Я чувствовала, Курт смотрит на меня. Ненавидит? Что ж, мне не привыкать. Упрямо вздернув подбородок, я ответила на его взгляд, принимая вызов. Каково же было мое удивление, когда я не увидела на его лице ни гнева, ни презрения, ни даже осуждения. Хотя другие магистры смотрели на меня именно так.

Зато во взгляде Курта читалась усталость. А еще тоска. Глухая, тихая, такая, от которой хочется выть. Мне на мгновение перехватило дыхание. Лучше бы он злился. Обругал меня, попытался уколоть в ответ… хоть что-нибудь!

Я бы выдержала, ведь я это заслужила. Все, что угодно, только не этот взгляд, от которого невозможно защититься.

Я отвела глаза первой. Потому что не могла больше смотреть. В этот момент я ненавидела себя сильнее, чем когда-либо. За то, что снова причиняю ему боль. И, что самое страшное, – на этот