Бывшая кавказца. Верну в свой грешный мир - Иман Кальби

Кажется, это было в прошлой жизни. С другой девочкой.

Господи, перед глазами наше дикое знакомство… даже сейчас от одной только мысли по коже мурашки…

Мне только стукнуло восемнадцать. Выпускной.

Глупый, шумный, пьяный от летней ночи и ощущения свободы. Мы — я и три моих подруги — сбежали из школьного банкета в одном из арендованных кафе в городском парке, где официальная часть давно превратилась в скуку смертную. Сбежали к озеру, к аттракционам, к жизни.

Молодая ночь, часов одиннадцать, пахнет сиренью и шашлыком. Мы хохочем, обнимаемся, фотографируемся на телефоны. Впереди целая жизнь, и она кажется бесконечной и прекрасной.

В парке есть ресторан. Дорогой, пафосный, с открытой верандой, увитой плющом. Такие у нас называют «ветерок». Он притулился прямо к одному из берегов озера… Пафосное место… Опьяняюще влекущее своей взрослостью и опасностью…

Мы проходим мимо, и я замечаю их раньше, чем успеваю отвернуться.

Компания мужчин за большим столом.

Они не похожи на обычных посетителей. Слишком расслабленные, слишком уверенные. Дорогие часы блестят в свете фонариков, громкий смех, открытые бутылки дорогого алкоголя. И взгляды. Тяжелые, оценивающие, скользящие по проходящим мимо девушкам.

Их боятся. Весь город знает эти лица, эти машины, эту фамилию. Юсуповские. О них шепчутся матери, когда провожают дочерей домой. О них говорят отцы — с уважением или с ненавистью, в зависимости от того, с кем дружат.

Но есть в них что-то, что притягивает. Что заставляет сердце биться чаще. Запретный плод. Опасность. Дикость.

— Смотри, — шепчет Катька, толкая меня локтем. — Юсуповские. Вон тот, в черном, это старший их, говорят, из армии вернулся недавно. Рустам. Страшный человек, говорят.

Я смотрю.

Высокий. Плечи — косая сажень. Черные волосы, темные глаза, хищный профиль. Он сидит полубоком, слушает кого-то из своих, но вдруг, словно чувствуя мой взгляд, поворачивает голову.

Наши глаза встречаются.

Я знаю его…

Это наш сосед…

Он только вернулся из армии… Резко поднялся, съехал… Только разговоры и ходили о том, что у Рустама резко дела пошли в гору…

А я сгорала от любви к нему… Сгорала с детства. С того времени, когда он еще не был тем самым Юсуповым, о котором все с трепетом говорили, когда он был просто уличным хулиганом нашего двора, но один его взгляд… Господи, эти черные глаза… Да разве у меня были шансы?

Удар. Самый настоящий физический удар в солнечное сплетение. Воздух кончается. Я застываю, как кролик перед удавом, а он смотрит. Смотрит так, что под кожей начинают бегать мурашки, а внизу живота разливается странное тепло.

Кажется, проходит вечность. Или секунда.

Внутри все эндорфины мира. Пляшут под «Руки вверх» до пульса сто восемьдесят. Впервые… Впервые сам Рустам Юсупов на меня внимание обратил!

Он чуть приподнимает уголок губ. Усмехается. Кивает. А потом отводит взгляд.

— Пошли отсюда, — тяну я подруг, потому что стоять здесь больше не могу. — Пошли быстрее.

Надо осознать этот момент…

Я… я не готова была к этой встрече.

А может и готова… Всю жизнь была готова…

Май пьянит… Впереди вся жизнь… Гормоны внутри орут, что я взрослая, созрела!

Мы уходим. Но я чувствую его взгляд спиной. Чувствую, как он прожигает дыру между лопатками.

Мы едем домой на ночном автобусе. Пустом, гулком, пахнущем бензином и ночной прохладой. Благо, что ехать не так далеко, всего три остановки, но жуть как страшно. Мамка дома убьет… наверняка, класснуха уже набрала и сказала, что мы сбежали! А что нам было там делать, с этими зачморышами классными?! Сидим на заднем сиденье, галдим, поем песни, счастливые и пьяные без капли алкоголя. Нас аж четверо- в такой компании нестрашно… И живем все в одном квартале. Вместе и до дома пойдем.

— Девки, смотрите! — Катька тычет пальцем в заднее стекло.

За нами едет джип. Черный, огромный, тонированный. Он не обгоняет, не отстает — просто преследует автобус, как акула преследует лодку…

Я узнаю его. Тот самый, у входа ресторана.

Я такой раз у нас во дворе видела…

— За нами едут! — визжит Ленка, но в голосе не страх, а восторг. — О господи, за нами! Это же юсуповские!

— А может, не за нами, — Машка закусывает губу, но глаза горят. — Может, просто по пути… Дорога-то одна!

— По пути уже полгорода! — хохочу я, и сердце колотится где-то в горле.

Автобус останавливается на нашей остановке. Мы вываливаемся наружу, хохочущие, взбудораженные. Джип тормозит метрах в десяти. Стоит. Ждет.

Фары слепят глаза.

— Спорим, они клеиться будут? — шепчет Катька.

— Спорим, ты боишься? — отвечаю я, и сама не знаю, откуда во мне эта смелость. Или глупость.

— А ты не боишься?

Я смотрю на темный джип, за которым не видно лиц. Вспоминаю тот взгляд в ресторане. Тяжелый, темный, обещающий…

— А я не боюсь! Я этого Рустама Юсупова с детства знаю. Он мой сосед и сказал, что приглядывает за мной…

— Фига ты гонишь, дура! — осекает меня обидно Катька, — сказочница хренова! Да таких, как ты, у этого Рустама…

— Сама ты дура… Он может только и ждал, что я вырасту… С армии вернулся- и дождался… — я вошла в кураж уже. Окончательно и бесповоротно. Леплю горбатых… Назло завистливым дурам…

— И что? Выросла? Дождался? — скептически подтрунивает надо мной Катька.

— Выросла!

— Тогда покажи им, что выросла! — Машка подначивает, хихикая. — Слабо?

Пьяная ночь. Выпускной. Восемнадцать лет. Чувство всемогущества и дурости.

Я поворачиваюсь к джипу. Медленно, глядя прямо в тонированное стекло, задираю свою выпускную блузку. Белое кружево лифчика ярко вспыхивает в свете фар.

Нас трое. Секунда. Две.

Дверь джипа открывается.

— Бежим! — ору я, и мы несемся в темноту двора, хохоча так, что слезы текут…

Утром я просыпаюсь с дикой головной болью и чувством, что случилось что-то важное.

Мать злая, как цербер. Из дома выходить запретила за то, что вчера так поздно пришли…

Раздается звонок городского…

Сердце колотится… Почему я уже знаю, что это он?! Или я дура полоумная?!

— Алло…

— Ну, привет, соседка… — слышу хриплый низкий голос и почва из-под ног уходит. Отражение собственное в зеркале растворяется…

— Рустам?

Он усмехается.

— Это что вчера было? Девочка созрела?

Я молчу, нервно жуя губы.

На самом деле, сегодня меня отпустило, а мамина лекция возымела эффект. И потому мне жуть как стыдно… И страшно…

И потому я уже хочу было сказать, что совершила глупость и мне жуть как стыдно, но…

Он меня опережает.

— Для меня созрела, — говорит и моя челюсть к полу падает… — чтоб больше не бузила