Бывшая кавказца. Верну в свой грешный мир - Иман Кальби

— Нет, — произношу и голос сипнет, — меня мамка не отпустит. Я наказана…

Пауза. Смешок, переходящий в ржание…

— Киска- киска… А говоришь, что выросла…

Он не приехал в шесть. Он приехал через час. На том самом черном джипе. И я, как загипнотизированная крольчиха, вышла на его бибиканье…

Забыв о наказах матери, забыв обо всем на свете… Как в той песне: «На него смотрю и понимаю- пропадаю я…»

На деревянных ногах подошла к джипу. Он не вышел и не помог. Открыла дверь, неуклюже залезла… Я никогда раньше не залезала в джипы…

Рустам докурил. Выкинул бычок… Смотрел, молча, долго, пока я не начала закипать.

— Чего смотришь? — спросила дерзко, спрятав дрожь в кулак.

— Смотрю на ту, которая не побоялась показать мне грудь, а теперь трясется, как осиновый лист, — усмехнулся он, — дерзкая ты, киска? Или глупая?

— Не трясусь я! — выбесилась. Как же у меня пульс в тот момент шарашил!

— Трясешься. — Он протянул руку и накрыл мои пальцы своей ладонью. Горячей, сухой, большой. — Зачем вычудила такое?

— А ты зачем за мной ехал?

Он усмехнулся.

— Я не один был в машине. Еще парни были. Может кому-то кто-то из твоих подруг понравилась. Или мне понравилась…. А может просто было по пути…

— Врешь… — вскинула я нос, — ты меня узнал там в ресторане…

Он усмехнулся…

— Так зачем ты за мной ехал? — мнимое преимущество… Мнимое ощущение, что мяч теперь на моей стороне…

— Затем, что ты интересная, — просто ответил он. — Киска…

Я вспыхнула.

— Какая я тебе киска?!

— Красивая, — он улыбнулся, и от этой улыбки у меня внутри все перевернулось. — Дикая. И глаза зеленые, как у кошки. Выросла… Будешь моей киской, Алина.

Алина… Он мое имя знал…

Я открыла было рот, чтобы что-то опять сказать колкое, но он резко дернул на себя и в губы впился… Первым в моей жизни поцелуем настоящим…

Рука зарылась в волосы. Собственнически и властно. Чуть сжала.

— Чтобы больше никогда не смела свое тело показывать другим мужикам! Все мое! И волосы эти мои! И глазища! Вся моя, киска!

Киска. Это бесило. Бесило до скрежета зубовного. Это унизительное, дурацкое прозвище. Но когда он произносил его своим низким голосом, с этой своей усмешкой, внизу живота разливался жар.

Он звал меня так всегда. Киска. Даже в самые интимные моменты, когда я задыхалась под ним, когда мир схлопывался до размера его зрачков, он шептал: «Моя киска». И я ненавидела и любила это одновременно.

Он стал моим первым. Глобально…

Не только в том, что стал моим первым партнером.

Первым мужчиной. Я папу смутно помнила… Рустам словно бы и этот вакуум занял. Мужчины в моей жизни глобально. Того, на кого опереться и положиться…

Мы провели вместе год.

Год дикой, невозможной, сжигающей дотла любви.

Он только в первый раз был нежным… И мне только в первый раз было больно… А потом… Потом нам сорвало башку…

Он брал меня везде, где хотел. В своей машине, на заднем сиденье, под звездами. В своей квартире, на кухне, на полу, на столе. В лесу, прислонив к сосне, когда мы сбежали от компании на шашлыки. В гостинице, снимая номер на час, потому что не могли дождаться, пока доедем до его дома…

Я помню его руки. Мозолистые, сильные, нежные. Помню, как он проводил пальцами по моей шее, спускаясь ниже, заставляя меня выгибаться. Помню его губы — горячие, жадные, требовательные. Помню, как он кусал мои соски, не больно, а так, что искры из глаз. Помню его хриплый шепот: «Моя. Моя киска. Никому не отдам».

Он был одержим моим телом. Мог смотреть часами, как я раздеваюсь. Мог ласкать меня до утра, доводя до исступления, до слез, до крика.

Я была одержима им.

Я пропадала ночами. Мама сходила с ума.

— Где ты была?! — кричала она под утро, когда я на цыпочках кралась в свою комнату. — С кем ты? Опять с этим? С этим бандитом?

— Он не бандит, мама.

— А кто он? Кто?! Я знаю, кто такие Юсуповские! Весь город знает! Они торгуют смертью, они убивают, они...

— Ты не знаешь его!

— А ты знаешь?! — мама хваталась за сердце. Я видела, как ей плохо, но не могла остановиться. — Ты пропадаешь ночами, выглядишь как... как... Господи, дочка, до добра не доведет это все!

Я не слушала.

Я была глуха и слепа.

Только он. Только его руки, его голос, его тело.

Он наряжал меня по последней моде. Из Москвы шмотки заказывал мне. Для улицы покупал приличное, а для себя… Господи, уже тогда я знала, что такие бывают аксессуары для женского тела, что самой волнительно становилось… Что там мужчине…

Я с ума сходила от того, как действую на этого опасного взрослого мужчину, который весь город держал в страхе… А я держу в руках его член и он стонет мое имя в губы… А я сжимаю его собой, когда он внутри, а он говорит, что любит…

Вот она, истинная власть.

Она туманила меня, заставляла позабыть все на свете…

И конечно, я оставалась глухой ко всем причитаниям соседок на лавочке…

— Позор на семью… — плевались они мне вслед, — что бы Виталий сказал, если бы жив был… Может потому и того… Говорят, человек уходит, когда больше выдержать не сможет… С бандюганом связалась… А у самой отец погиб от рук такого же отморозка…

Отец умер, когда я училась в седьмом классе. Погиб при исполнении. Он был милиционером, ловил бандитов, и его поймали пули. Мама растила меня одна, тянула из последних сил, работала на двух работах, чтобы я ни в чем не нуждалась. Я была ее смыслом. Ее светом.

А я выходила ночью в окно, чтобы бежать к нему.

Глава 7

В тот день Рустам надел мне на палец кольцо.

Простое, золотое, с маленьким камушком. Не помню, каким. Я смотрела только на его глаза.

— Выходи за меня, киска, — сказал он. — Без дураков. Выходи… Хули тянуть? Ты моя, а я твой…

Я кивнула. Сквозь слезы.

Я любила его… Он был моим всем…

Домой летела на крыльях. Кольцо светилось на пальце, обещая вечность.

Мама встретила меня в коридоре.

— Что это у тебя? — спросила тихо, глядя на мою руку.

— Мама, он сделал мне предложение! — выпалила я, сияя. — Мы поженимся, мама! Я так счастлива...

Она схватилась за сердце.

Я помню этот момент в