Клуб разбитых сердец - Юлия Резник

— Пока план один — умереть, — шмыгаю носом.

— А, ну… Тоже вариант. Ты только этот план согласуй с бабулей. Она собралась умирать на майские, не хватало, чтобы ваши похороны наложились вдруг друг на друга! Боюсь, я по финансам не вывезу.

Смеюсь.

— Мама, я тебя обожаю.

— Ну, еще бы, — фыркает. — Так что случилось-то?

Я зависаю. Эх… Пока я не готова об этом рассказывать.

— Да так… — тяну, зевая. — Стандартный набор. Он козёл, я прекрасна, мир несправедлив.

— В общем, ничего нового.

Усмехаюсь.

— Так вот же. О чем и речь.

— Ясно... Ну, мой тебе совет — не вздумай сегодня принимать никаких судьбоносных решений.

— Это каких, например?

— Ну, знаешь… — протягивает мама. — Уволиться, переехать, постричься под каре, завести кота или нового мужика, или и то и другое вместе.

Прикусываю язык, потому что как раз хотела посмотреть квартиры. Может, и правда, не стоит спешить?

— Даже в мыслях такого не было, — вру. — Слушай, а какие у тебя на сегодня планы? Может, позавтракаем где-нибудь?

Глава 4

Бистро, где мы договорились пересечься с мамой, встречает меня ароматом кофе, ванили и чужого счастья. Нет, серьёзно. Здесь прямо витает это ощущение... Светлое пространство, огромные витрины в пол, красиво накрытые столы, золотые приборы. Я сажусь за столик у окна, заказываю кофе и сразу два десерта. Потому что, как учит жизнь, если ты не контролируешь ситуацию, то даже не стоит пытаться контролировать уровень сахара.

— Отличный выбор, — раздается над ухом. — А мне, пожалуй, кашу с карамелизированной грушей. И тоже круассан. Да.

Поднимаю голову.

Мама… Как всегда! Выглядит так, будто сошла с обложки журнала. Коротко стриженные седые волосы идеально уложены. Незаметный макияж с акцентом на губы. Очки в очередной необычной оправе. Костюм, сидящий на ней так, что молоденькие девочки обзавидовались бы, и контрастная сумочка. Я в своем худи и спортивных штанах на фоне мамы выгляжу как подросток на этапе отрицания. Хорошо хоть голова чистая.

— Что, вот прям так страдаешь? — уточняет мама, садясь напротив. Морщусь и развожу руками.

— По всем канонам жанра.

— Ну-ну, — кивает мама, устраиваясь поудобнее. — Главное — не закопаться в этом надолго. А чуть-чуть можно.

Фыркаю.

— Ты сейчас как врач или как мать?

— Я всегда как врач, — замечает невозмутимо.

Мне приносят круассан. Я сразу же отламываю огромный кусок, поймав себя на том, что рядом с мамой мне всегда чуточку лучше. Даже аппетит появился.

— До сих пор не могу смириться с тем, что патологоанатомы тоже врачи. Всегда было интересно, что тебя заставило выбрать именно эту специальность?

— Конечно, то, что мои пациенты не ноют и не спорят с диагнозом. Очень удобно, — невозмутимо отвечает мама.

Я посмеиваюсь. Делаю глоток кофе. М-м-м… Горький. Крепкий. Класс.

— Он мне изменил.

— Да я догадалась, — кивает мама.

— С Машкой.

Мама чуть наклоняет голову.

— С дочкой Леры? Ну, теперь хоть понятно, почему ты расклеилась.

— Интересно, это можно считать инцестом? Она же мне как родная…. Была, — уточняю, пощипывая круассан.

— Переживёшь. Главное, не спеши бросаться с головой в новые отношения.

Я закусываю щеку. Примерно то же самое мне говорил Матвей. Совпадение? Или мне действительно стоит задуматься?

— Тоже считаешь, что я неразборчивая?

Мама удивленно приподнимает красивые брови.

— Нет. Ты у меня травмированная.

— Интересно, чем? — бурчу, ерзая на своем стуле.

— Ранним уходом обожаемого отца.

А-а-а… Ну... Папа действительно ушел, когда мне было всего семнадцать. Нет смысла спорить, что это стало для меня огромной трагедией. Хотя я никогда не думала, что мои проблемы с мужиками оттуда.

— Хочешь сказать, что я в мужьях ищу папу? Нет. Вряд ли. Для большинства из них я сама была мамкой… Ты в курсе, — смеюсь.

— Необязательно папу, Ив. Просто мужскую фигуру. Все равно какую. Дотянуть до твоего отца любому было бы очень сложно.

Морщусь. Какой болезненный разговор! Но возможно, мне стоит об этом подумать, чтобы не повторять ошибок. И не сигать из огня да в полымя. Тяжело вздохнув, отворачиваюсь к окну. На улице солнце, проходящие мимо люди улыбаются...

— Я всерьёз задумываюсь о том, чтобы завести пару кошек и умереть в гордом одиночестве.

— Не перегибай.

Перед мамой ставят ее кофе и кашу. Она с улыбкой благодарит официанта и принимается помешивать ту, распределяя кусочек сливочного масла.

— А что мне, по-твоему, делать? — тихо спрашиваю. — Сейчас, кажется, реально лучше быть одной…

— Чем абы с кем? Согласна.

— А как понять, кто «абы», а кто нет? — фыркаю. — Таблички же не висят.

— Висят, — спокойно отвечает мама. — Просто ты слишком поверхностно смотришь.

Я усмехаюсь.

— А ты точь в точь повторяешь Матюшины слова. Вы что, сговорились? — притворно возмущаюсь, ковыряя свой круассан. Он уже остыл, но всё равно вкусный.

— Почему же?

— Он вчера заявил, что мне нужен фильтр, — говорю, не глядя на маму.

— Умный человек. Мы, кстати, недавно виделись.

— Где?

— В церкви.

— Ты ходишь в церковь? — удивляюсь я, потому что моя мать вообще-то непоколебимый агностик.

— Люблю в тишине подумать. О, а это разве не он?!

И правда. У входа — Матвей. В обычной своей форме: джинсы, ветровка и безмятежность уровня «меня не выведешь из себя даже налоговой проверкой». И… девушка рядом. Светлые волосы, хвост, глаза — такие же, как у него. Боже, да это же Ангелина! Я просто не узнала ее, потому что… кхм… с нашей последней встречи дочь Матвея здорово прибавила в весе.

Моргаю. Интересно, куда смотрит Ратников с женой.

— Матюш! — машу рукой, прежде чем мозг успевает догнать происходящее.

Он замирает, чуть меняясь в лице. Ангелина что-то ему говорит, а потом они вместе направляются к нашему столику. Девочка немного смущается.

— Вот так встреча. Вы одни? Или с мамой?

Матвей открывает рот, но не успевает сказать ни слова.

— Одни, — бодро сообщает Энджи, глядя на меня с едва скрываемым обожанием. Ратников как-то мне говорил, что она обожает мой блог.

— Тогда поместимся, — я сгребаю рюкзак с соседнего стульчика. За нашим столом как раз два свободных места,