Герцоги Безумия - Саманта Ру

но кажется, будто это было в другой жизни — думать, что этот человек, который сейчас так бережно ставит меня на ноги, тот же самый, что хрипло дышал мне в шею и терял контроль, нависая надо мной, грубый и эгоистичный.

Сай поддерживает меня в вертикальном положении, подтыкая вокруг меня полотенце, пока Реми выходит из комнаты. Сначала я не понимаю, чего они ждут, мой взгляд прикован к аккуратно застеленной кровати.

Он крепче сжимает мою талию.

— Еще чуть-чуть.

Я перевожу взгляд на него, гадая, какова здесь конечная цель.

— Чуть-чуть до чего? — спрашиваю я, понимая, что в этом должен быть подвох. Тот самый подводный камень. Условие.

Но он лишь бросает на меня странный взгляд, отвечая:

— До отдыха.

Тут возвращается Реми, держа в руках старую спортивную сумку. Вздрагивание, которое пронзает меня, когда он входит в дверь, — это то, чего я, возможно, буду стыдиться позже.

— Сай собрал все твои вещи, пока Ник не успел их выкинуть, — объясняет он, расстегивая сумку и вытряхивая её на кровать. Наружу вываливается почти всё, что я собирала здесь в течение двух недель: пять книг, шесть пар трусов, два бюстгальтера, две футболки, два топа на бретельках, три пары брюк, две пары шорт, один свитер, расческа и пара разных носков.

Реми снова трясет сумку, но когда больше ничего не появляется, он переворачивает её, обыскивая углы в поисках чего-то еще.

— Это всё? — говорит он, бросая на меня недоверчивый взгляд. — Это вся твоя одежда?

Я моргаю в ответ, и Реми вздыхает, поднимая одну из самых практичных пар трусов.

— Разберемся с этим позже. — Он приседает, постучав по моей лодыжке. — Подними.

Я держусь за плечи Сая, пока Реми натягивает трусы на мои ноги; его теплые костяшки касаются мягкой кожи моих бедер, когда он подтягивает их вверх. Он поднимает полотенце вместе с ними, и возникает пауза, когда его кончики пальцев замирают над синяками, темнеющими на моих ногах. Он не тычет и не давит; он просто смотрит на них, и на его лице появляется странно задумчивое выражение.

Это длится недолго, как только полотенце падает на пол, его глаза резко вскидываются к моей обнаженной груди. Но когда он встает, он больше не тянется ни к чему из кучи. Он берет толстовку, висящую на спинке двери Сая, и осторожно надевает её мне через голову, пропуская пакет с капельницей и трубку через широкий рукав, прежде чем аккуратно просунуть за ним мою руку.

После этого Сай передает меня ему.

Именно так это и ощущается, когда он отступает, помещая руки Реми мне на талию.

— Уложи её в постель. Я что-нибудь разогрею. — Направляясь к двери, он бормочет: —...буду как сонная муха на лекции по физике через шесть часов.

Реми не столько толкает меня в кровать, сколько наклоняет к ней. В нем чувствуется дикая энергия, от которой у меня бы волосы встали дыбом, будь в моем теле силы на это. Как бы то ни было, мне трудно сфокусироваться на чем-либо, кроме бесконечной мягкости матраса и пустого дверного проема.

Я не могу избавиться от предчувствия, граничащего с пророчеством, что Ник внезапно войдет в неё.

— Что-то ты немногословна, — говорит Реми, отодвигая в сторону мою жалкую кучку одежды. — К чему столько жжёной умбры? Они испугали тебя до потери голоса?

Сами по себе эти слова звучат как подколка, но из-за его пронзительного взгляда они приобретают такую болезненную искренность, что у меня к горлу подступает ком.

Не зная, как на это ответить, я молчу.

Он тяжело выдыхает, вынимая маркер из-за уха.

— Сай иногда заставляет меня делать одну штуку. Он называет это «проверкой связи». Шкала от одного до десяти. — Он садится на край кровати, беря в руки расческу, лежащую рядом со столиком. Он осматривает её, прежде чем снять колпачок с маркера и прижать фетровый стержень к обратной стороне расчески. — Десять — это твое лучшее состояние. Ты осознаешь реальность настолько четко, что тебе даже в голову не приходит ставить ее под сомнение, но при этом ты еечувствуешь. Эту самую реальность. Всё вокруг четкое и ясное, как чистый лист белой бумаги.

Обратная сторона расчески теперь почти полностью черная, и он делает паузу, глядя на свое предплечье. Он проводит по шраму, который оставил там в тот день, когда мы были на колокольне.

— Единица — это твое худшее состояние. Ничто не кажется реальным, кроме уверенности в том, что реальности не существует, и в этом-то и заключается главная опасность. Люди вроде моего отца… они думают, что я просто слабак. Но правда в том, что я никогда не чувствую себя увереннее, чем когда моя «проверка связи» на единице. Это потому, что они зарылись глубоко внутрь.

Он прижимает два пальца к виску, и его глаза наполняются болезненной яростью.

— Они вгрызлись в саму плоть и выжгли всю историю, но искры способны чувствовать эти пустые места. По крайней мере, так говорит Сай.

Когда он наконец выныривает из своих мыслей и смотрит на меня, в его глазах читается любопытство.

— Знаю, у тебя всё иначе, но как думаешь, ты могла бы...

— Пять. — Лишь малая часть его слов имела смысл, но этот ответ кажется правильным. — Я… пятерка.

Я не замечаю теней, преследующих его выражение лица, пока они не исчезают, оставляя специфическую ухмылку.

— А, пятерка — это не так уж плохо. У меня бывали хорошие времена на пятерке. Угнал тачку и доехал на ней аж до Нортриджа, без фар всю дорогу.

Реми усаживает меня, и я не нахожу в себе сил заподозрить неладное, когда он забирается в кровать позади меня, притягивая меня спиной к своей груди и собирая мои волосы.

— Я собирался прийти за тобой в первый же день, — говорит он, проводя расческой по кончикам моих волос. Его нос находится так близко к раковине моего уха, что я слышу дыхание, с которым он произносит слова. — Но Сай заставил меня ждать. Он сказал, что если мы всё сделаем неправильно, они могут причинить тебе боль. Тогда это имело смысл. Сай не такой, как все мы. У этого парня в жизни не было ни одной мимолетной мысли. Ему нужно поймать каждую из них, прижать к ковру и заставить молить о пощаде. — Он издает тихий смешок, и его грудь расширяется, прижимаясь к моей спине. Внезапно он сует расческу прямо передо мной, и слова вырываются скомканным потоком. — Но я хотел. Видишь?

Он дает мне лишь секунду, чтобы взглянуть на заштрихованный