Развод, сволочь. С треском и без скидок - Марика Мур

Я вошла в больничное фойе вместе с Ильёй. Запах антисептика резанул по ощущениям, делая каждое движение напряжённым. За стойкой появился мужчина в белом халате, растерянно глядя на нас:

— Вы кто? — спросил он.

— Нам звонили, — твёрдо сказала я.

Мужчина нахмурился:

— А… Это вы Илья Викторович? Девушка просила набрать ваш номер.

Илья застыл, его голос зазвенел холодом:

— Ошибка какая-то. Я её не знаю. Я женат вообще, какая ещё невеста мать вашу?

— Может, всё же подниметесь? — предложил мужчина, сбитый с толку.

— Не собираюсь участвовать в этом, — процедил Илья.

Меня захлестнул гнев. Я резко взяла его за руку:

— Идём. Узнаем, кто эта девушка. И есть ли тут ошибка, Илья.

В палате, освещённой тусклым светом, на кровати лежала молодая девушка. Бледное лицо, перевязанная нога… и взгляд. Она посмотрела на Илью, а затем — на меня. И в её глазах была колючая ненависть.

— Людмила, это тот самый человек, которому вы просили позвонить?

— Простите… — сипло выдавила она. — Похоже, ошибка. Это… не он.

Илья стоял, как сжатая пружина, но его глаза… Я увидела в них вспышку — злость? Страх?

— Убедилась? — жёстко бросил он. — Пошли, а то, как идиоты тут стоим и человеку отдыхать мешаем.

Он дёрнул меня за руку, но я застыла. Что-то было неправильно. Слишком чисто. Слишком театрально. И я нутром чувствовала: это спектакль. И я узнаю, кто в нём режиссёр.

* * *

Мы вернулись из больницы молча. Воздух в квартире казался густым, как сироп, и таким же липким. Илья бросил ключи на полку, устало провёл рукой по лицу и произнёс:

— Я не предавал тебя. Не стоит верить каким-то звонкам и идиотам. Его голос звучал ровно, но глаза... Они были другими. Он ушёл в спальню, бросив через плечо:

— Я устал. Спать иду.

А я осталась наедине с этим раскалённым до боли клубком мыслей. Что это было в больнице? Слишком гладко. Слишком постановочно. Глаза той женщины... они горели чем-то большим, чем просто боль. Я чувствовала нутром — здесь есть правда, зарытая глубже, чем простое объяснение. Но чтобы добраться до неё, нужны не эмоции, а факты.

Я не позволю себе выглядеть безумной истеричкой, ослеплённой ревностью. Нужны доказательства. Железные.

Я стала перебирать всё по кусочкам: её голос, странная реакция Ильи, напряжение в каждом его жесте. Он ускользал от меня не словами — молчанием. И теперь мне предстояло решить: оставаться в этой роли зрителя или сорвать завесу спектакля.

И это будет мой спектакль. И я выберу его финал.

Следующие пару недель превратились для меня в бесконечный марафон наблюдений и поиска смыслов в каждом жесте, каждом взгляде, каждом слове Ильи. Я стала внимательна до болезненности. Всё, что раньше казалось привычным, стало фрагментами головоломки.

Илья держался безупречно.

Обычный режим: работа, встречи, редкие посиделки с партнёрами, пара выездов на объекты. Но я смотрела дальше, глубже.

Он стал словно мягче, внимательнее — каждое утро кофе, каждое утро «доброе, любимая», каждый вечер — «как прошёл твой день?». И вроде бы всё идеально, но… слишком идеально.

Приторно.

Я видела, что он старается, но ощущала, как где-то внутри него что-то сжимается от напряжения. Это был не комфорт, не привычка — это была словно игра.

Я начала записывать в памяти всё:

В среду сказал, что встреча с инвесторами — вернулся поздно, но был голодным, хотя обычно все, наоборот.

В воскресенье заявил, что хочет провести день со мной дома, но в телефоне мелькнули уведомления — неизвестный номер названивал трижды. Я сделала вид, что не заметила.

С каждым днём он будто лавировал между правдой и ложью. Но я больше не спрашивала напрямую. Нет. Я ждала.

Каждое его прикосновение, каждая нежность теперь были испытанием. Я ловила себя на том, что улыбаюсь, отвечаю «и я тебя люблю», но внутри — холод. Илья чувствовал это. Я видела в его глазах вопрос, но он молчал. И я молчала.

Но молчать дальше — уже невозможно. Мне нужны были ответы. И я решила, что сама их не найду.

Детектива я нашла быстро. Рекомендации, отзывы, опыт — всё на уровне. Я выложила ему при встрече всё: от звонка из больницы до этой липкой приторной заботы Ильи, которая вместо тепла вызывала тревогу. Он уверенно кивнул:

— Дайте неделю. Всё выясним.

И я ждала больше недели. День, два, три… Ждала, ловила каждый звонок. И вот — долгожданная встреча.

— Что ж… — начал он, глядя на меня с жалким сожалением, как врач перед плохими новостями. — Ваш супруг ходит на работу, встречается с коллегами, пару раз обедал с партнёрами. Пара поездок на объекты, ничего из ряда вон.

— И всё? — В горле застрял ком. — Это я и без вас знаю.

— Увы, больше ничего подозрительного.

Больше ничего. Словно удар ниже пояса. Я платила за что? За отчёт, который и сама могла бы написать? В груди взорвалась злость, но сверху её накрыло разочарование. Может, я действительно схожу с ума?

Я вышла из кафе, где мы встречались, почти оглушённая своими мыслями, и направилась на парковку…

— Светик? — знакомый голос.

Я подняла глаза — Настя. С лёгкой улыбкой, в пальто цвета капучино, с неизменной лёгкостью в осанке.

— Привет подруга. Если свободна, давай может кофейку выпьем? Поболтаем, — предложила она тепло.

Я посмотрела на неё… И вдруг поняла, как мне нужна сейчас эта болтовня.

— Конечно, а то я скоро с ума сойду, — кивнула я и обняла подругу.

Мы выбрали тихое место, уселись у окна. Я не собиралась говорить… но слова вырвались сами:

— Я все же наняла детектива.

Настя удивлённо подняла бровь:

— Серьёзно? Все так плохо?

— Да… но он ничего не нашёл. Ничего! — Я сжала чашку, словно могла раздавить злость вместе с фарфором. — А я чувствую! Я же вижу, что что-то не так. Или это я схожу с ума?

Настя немного помолчала, потом медленно сказала:

— Если ты уверена, то давай помогу? У Влада есть знакомый… не то чтобы частник или от организации какой-то, он… мастер. Просто мастер находить то, что скрыто от нас, обычных людей.

Я замерла. Сердце колотилось.

— Настя… — Я почувствовала, как от напряжения горло перехватило. — Если ты можешь… Если он возьмётся…

— Ради тебя — без вопросов, — улыбнулась она, прикрывая ладонью мою руку. — Только ты точно хочешь знать? Точно уверена, что нужно тебе это?

— Я точно не хочу быть дурой, — выдохнула я, чувствуя,