Вернуть жену офицера - Анна Арно

он утыкается носом в мою шею, и его горячее дыхание будто клеймо выжигает на чувствительной коже, — всего раз… Один раз… предай его. Со мной.

Я даже не сразу понимаю о чем речь:

— Ч-что? — выдавливаю.

— Давай всего раз переспим, чтобы меня отпустило, а? Ну чего тебе стоит?

До меня начинает доходить, что он имеет в виду. Подонок считает, что это я его предала. И теперь ему некомфортно стало, что его жена с кем-то там спала. Хочет счеты свести. На верность, так сказать.

А вот хренушки я стану тебе жизнь облегчать! Думай дальше, что я тоже предала! Так моей гордости не настолько больно!

Хоть и обидно, что он обо мне такого низкого мнения.

— Кажется ты перепутал меня со своими шлюхами, дорогой, — холодно отвечаю я. — Я с кем попало не сплю, вообще-то. Только по любви.

Макар поднимает голову, чтобы заглянуть мне в глаза:

— Значит любовь у тебя теперь? — цедит, ожидаемо поняв мои слова совсем неправильно. — А я тогда кем был, м?! Скажи, ты хоть немного любила меня, Ален? Или я для тебя был просто способом спасения от твоей чокнутой семейки?

Какой идиот.

Он ни черта не понял за все время, что мы были вместе. Не увидел очевидного…

Что я любила его больше жизни.

Больше себя самой.

Боготворила.

Как своего первого и единственного мужчину.

Как своего спасителя от «чокнутой семейки», как он выразился.

Как героя.

Ночами не спала, когда он был в своих командировках. Молилась за него. И когда он дома был, ему кошмары снились, а я сидела над ним и опять молилась.

И до сих пор не перестала. Как-то по привычке. Просто хотела, чтобы даже после всего он живой был.

А он такие глупые вопросы задает теперь.

Сам от меня отказался. Но винит меня. Подлец!

— Нет, — отвечаю односложно, безжизненно глядя ему в глаза.

Нет, он не был способом спасения от моей семьи.

И нет, я не любила его. Я до сих пор…

Судя по выражению его лица Макар все понимает ровно так, как ему надо. Очевидно теперь и его гордость пострадала. Наконец-то мы квиты.

Он вздыхает так болезненно, что даже мне больно:

— Ты ведь мой худший кошмар, Алена.

Давлюсь его грубыми словами. Задыхаюсь просто.

Уж мне ли не знать, какими разрушающими бывали его кошмары. А теперь он меня с ними на одну полку ставит. Хуже. Он говорит, что я хуже них всех.

Кусаю губы, не позволяя себе расплакаться:

— А я… С ты… ты мерзавец… и… — всхлипываю.

— Только не плачь, — шепчет он предупреждающе.

— К черту иди! — взрываюсь я истерикой, из глаз брызгают слезы. Потому что не могу больше держаться. А может назло ему. Раз он велит не плакать — значит буду! — И не смей мне указывать, что мне делать, ясно?! Не любила! И не буду больше любить, понятно тебе?! Пусти сейчас же! Я уйду и больше никогда… — мои гневные слова вдруг оказываются в плену горячих губ.

Глава 8. Аленка

Я даже на секунду торопею и плакать перестаю от такой наглости. От возмущения, конечно же. Да как он смеет?!

Упираюсь руками в его горячую под рубашкой грудь и оттолкнуть пытаюсь.

Но Макар будто и не чувствует моего сопротивления. Не слишком нежничая он в наглую подминает меня под себя, как какой-то дикий кот, собирающийся топтать свою кошку.

Жадно целует, покусывая мои губы, будто хочет наказать меня за лживые слова.

А у меня как назло никаких сил не осталось на сопротивление. Да и я просто физически никогда бы не смогла сдвинуть с места этот центнер моей ненависти.

Потому все, что мне остается, это продолжать всхлипывать и дрожать от бессилия.

— Не плачь, — хрипит он мне в рот. — Ну же, маленькая моя… Я хочу просто целовать тебя. До безумия. Только не плачь.

— К черту иди, Таранов, — шиплю обижено.

— Клянусь, любое твое желание исполню, — продолжает шептать, касаясь моих губ. — И к черту готов. И даже умру, если скажешь. Только будь моей, м? Всего раз, Ален. Я большего не прошу. Обещаю, об этом никто не узнает. И я оставлю тебя в покое.

Я просто дар речи теряю от его предложения.

Что? Перепихнуться мне предлагает? Никто не узнает, говорит?!

Да я ему что, шлюха, чтобы такое мне предлагать?

Умрет значит, ради раза со мной?

Видать вон как сильно его гордость зацепила лживая мысль, что ему жена изменяла? Эка его пробрало.

— Ты не в себе? — цежу в бешенстве.

— Уже давно, — выдыхает он и все глаз не сводит с моих губ.

— Тогда тебе лечиться нужно!

— Так вылечи меня, родная.

У меня даже дыхание спирает от его фамильярности и непроходимой наглости:

— Никакая я тебе не родная! И твои проблемы — не моя забота! — сопротивляюсь уже куда уверенней. — Пусти сейчас же! Иначе я кричать буду!

— Да, пожалуйста… Я так скучал по твоему голосу…

Какого черта он творит? Ведет себя, как чокнутый маньяк. Я бы подумала, что он пьян, но алкоголем и не пахнет. Может что-то употребил? Но Макар, которого я знала никогда бы не пал так низко. Хотя… как оказалось, я ведь совсем и не знала его. И сейчас узнавать не собираюсь. Не мое дело!

— Таранов, ты совсем больной! — молочу его кулаками по огромным плечам. — Отпусти немедленно! Мне к дочке надо!

И он замирает. Отстраняется и смотрит мне в глаза хмурясь наконец-то хоть немного виновато.

По сторонам озирается, будто только сейчас осознав, что кого-то не хватает:

— А где она?

— На обследование забрали, — всхлипываю невольно. — Меня с ней не пустили. И я зашла узнать как ты тут. А ты… — отталкиваю его от себя, и на этот раз успешно, — мерзавец!

Макар отстраняется, отпуская меня наконец-то. Вылезаю из кровати и принимаюсь оправлять свою одежду и волосы, боясь выходить в таком виде из палаты. Стыдоба.

— Как она? — удивительно вкрадчиво спрашивает бывший муж.

— А что? Тебе дело есть?! — рявкаю я, поднимая на него яростный взгляд. — Она тебе чужая! Забыл?!

Клянусь, я слышу как скрежещут его зубы. Или это он рычит так.

Не нравится ему все же. Бесит одна мысль, что с ним могли бы поступить так же, как поступил он.

Так тебе и надо!

И раз уж он так непоколебимо уверен, что дочь не его, то нас опять-таки ничего не связывает. Так что больше нет необходимости оставаться рядом с ним.

— Рада, что ты очнулся, — искренне