Пробуждение Дракона - Арина Рекк

и я. Мой ориентир, опора, центр, вокруг которого крутится всё. Его глаза — красные с желтым, с по-звериному вытянутыми зрачками, но я узнаю́их, потому что они мне снились и потому что я их помню. Нет, не так, не помню, но почему-то знаю.

Боль отпускает внезапно, и я лежу, боясь пошевелиться и стремясь вернуть ускользающее чувство покоя, даже если придется снова терпеть боль. Но оно неумолимо растворяется в реальности, в которой я человек.

Откидываюсь на спину и упираюсь невидящим взглядом в высокий темно-серый потолок. Мои размышления по поводу истинных пар, корысти Кайда и причин почему я ему понравилась, сейчас кажутся смешными и нелепыми. Но откуда я могла знать, что это такое на самом деле? Не желание обладать, не простая потребность видеть и ощущать присутствие. Пара — это как сама жизнь. Без Кайда ее просто нет и быть не может.

Какое-то время в голове нет ни единой мысли, я переживаю внезапное видение-воспоминание в полной тишине, в уютной прохладе пещеры, но изворотливой змейкой в вакуум просачивается волнение о Кайде и Араване.

И чтобы отвлечься, понимая, что сейчас ничем помочь не могу, я с трудом встаю и бреду на кухню.

Неуверенно, но тем не менее целеустремленно провожу инспекцию и нахожу вяленное мясо и сыр. Они покрыты каким-то серым налетом, словно их цвета выцвели. Но стоит только дотронуться до чего-либо, как непонятный налет осыпается на подобии пепла, растворяясь при соприкосновении с поверхностью. В голове отрешенно всплывают технические вопросы: «Это такой вид стазиса? Чтобы продукты дольше хранились?». Но мысли эти в ту же секунду забываются. Поднеся мясо ко рту, неуверенно кусаю и убедившись, что это не только съедобно, но еще и вкусно, механически жую, пока не съедаю весь кусок.

Хочется чем-то запить. Порывшись на полках, почти сразу нахожу нечто похожее на чайную заварку и пустой, уже знакомый мне чайник. Налив воды из выполненного из цельного камня подобия крана, растерянно замираю. Плиты-то нет.

Установив чайник по примеру Кайда на каменную столешницу, затягиваю потуже пояс халата, упираюсь ладонями о стойку и задумчиво сверлю взглядом бесполезный чайник. Пить хочется, но рисковать и поджигать что-то — не очень. Вспомнив свои последние неудачи, тем более решаю не рисковать. Дождусь лучше Кайда.

Налив в чашку обычной воды, напилась. Села и, не придумав чем еще себя занять, все же задумалась.

Значит, я дракон. Или дракониха? Бессмертная ящерица? Звучит странно и нелепо. Но после видения, которое очевидно являлось воспоминанием, становится не до смеха, даже если смех этот мог оказаться нервным. Более того, хочется стремиться к тому состоянию отрешенности и совершенного покоя. И снова почувствовать то, что я чувствовала к Кайду. Но сейчас мое тело словно не способно на это, не может вместить столько за раз. Будто передо мной лежит самая желанная вещь в мире, но я слишком слаба, чтобы взять ее с собой. И если для этого мне нужно стать драконом, я стану.

Задумалась об инициации. Как она проходит? Какой-то обряд или мне нужно найти дракона внутри себя?

Пытаюсь сосредоточиться и нарочно вызвать еще какое-нибудь видение или воспоминание, но кроме собственных мыслей не нахожу ничего.

Так, варясь в раздумьях и догадках, бесцельно брожу из угла в угол. С опозданием замечаю, что за окном поднялся сильный ветер. Пальмы, не выдерживая его напора, гнутся едва ли не до самой земли. Потемневшее море взволнованно пенится, переходя на линии горизонта в серое грозовое небо, укрытое тяжелыми тучами. Я не знаю, как включить свет, но когда становится слишком темно, лампы вспыхивают сами, мягко рассеивая полумрак.

Прижимаюсь ладонями к прозрачному барьеру, с замиранием сердца наблюдая за надвигающимся тропическим штормом. Где же ты, Кайд? Почему тебя нет так долго?

* * *

И в следующее мгновение, словно отвечая на мой призыв, в облаках появляются очертания дракона.

Сначала я не верю в то, что вижу, но по мере его приближения приникаю к окну, не в силах уже оторвать взгляд. Красно-желтые, звериные глаза прожигают насквозь, приковывают к месту, пробуждая в глубинах моей души какой-то первобытный восторг. С каждым взмахом гигантских крыльев сердце замирает.

Он все ближе и ближе, но я не могу двинуться, прикованная к месту. Я уже отчетливо различаю мелкую чешую на морде и костяные наросты на голове. От близости перехватывает дыхание, но я не могу пошевелиться до тех пор, пока Кайд не взмывает вверх, заслоняя брюхом и распахнутыми крыльями хмурое небо.

Приникаю к барьеру еще ближе, а глаза мои лихорадочно мечутся, пытаясь разглядеть хоть что-то, но он так близко и двигается так быстро, что кроме размытой черноты и мелькнувшего через несколько мгновений длинного хвоста, я не вижу ничего.

А потом все исчезает. Я стою, до боли вглядываясь в пространство перед собой, стараясь не думать о том, что все, что я только что видела, просто плод моего воображения. Поэтому, когда очень близко за спиной слышатся шаги, я вздрагиваю от неожиданности и резко оборачиваюсь.

Там стоит Кайд. Мы смотрим друг на друга в полном молчании. Время словно замедлилось, а воздух загустел, с трудом проникая в легкие. Кайд разглядывает меня с необъяснимой жадностью, с каким-то скрытым безумием, словно из последних сил удерживая себя на его краю.

Полумрак застывшей комнаты озаряет вспышка молнии и это служит сигналом к его действию. Под раздавшийся следом раскат грома Кайд поддается вперед, в два шага сокращает оставшееся между нами расстояние и заключает меня в крепкие объятия, со стоном то ли облегчения, то ли наслаждения зарываясь лицом в распущенные волосы. Руки мои сами собой скользят под распахнутую рубашку и я закусываю губу, чтобы самой не застонать от ощущения горячей гладкой кожи под ладонями. Он отстраняется и вглядывается в лицо с необъяснимой жадностью, и тут же, словно не в силах терпеть ни минутой дольше обнимает еще крепче и целует, сминая губы и причиняя сладкую боль своим напором. Снова отрывается и прижимается лбом к моему лбу, пытаясь взять себя в руки. Будто хочет сдерживать себя, но стискивает так, что дышать сложно, а ладони его сминают халат.

Я прикрываю глаза, наполняя легкие любимым запахом, на этот раз густо смешанный с горечью гари.

Кайд отодвигается, но не до конца, удерживая меня за плечи обеими руками, и ладони мои скользят вверх, замирая на его груди. Взгляд его пробирает до самого естества, выворачивает душу наизнанку. И становится так необъяснимо тоскливо, что приходится снова закусить губу, на