Измена. Ты узнала правду - Тата Ос

Через полчаса я паркуюсь у супермаркета, покупаю готовый ужин и бутылку белого вина. Не для того, чтобы напиться. Просто хочется выпить вина в одиночестве и ни перед кем не отчитываться. Кассирша смотрит устало, пробивает товары, желает доброго вечера. Я выхожу в ноябрьскую морось и вдруг ловлю себя на мысли: я свободна. Гриша не ждёт меня домой, я не обязана звонить ему из магазина и спрашивать, что купить. Не обязана готовить ужин к его приходу. Не обязана делать вид, что всё хорошо.

Свобода — это холодно. Но свобода — это честно.

Дома, у Ольги, я наливаю вино в бокал, сажусь в кресло и открываю ноутбук. Надо найти квартиру. Свою. Без чужого прошлого. Без ванильного запаха и шотландского пледа. Без Гриши.

Я захожу на сайт объявлений и пролистываю варианты. Однушка на Юго-Западной, студия у метро, квартира в новостройке. Звоню по первому номеру, договариваюсь о просмотре на завтра. Вешаю трубку и чувствую — внутри что-то тихо сдвигается. Кажется, это надежда.

Завтра я посмотрю квартиру. Послезавтра отвезу заявление в ЗАГС. Через месяц получу свидетельство о разводе. План есть. Я двигаюсь вперёд.

А Гриша с Лилей пусть остаются там, где я их оставила. В прошлом.

Глава 7. Случайный контакт

Глава 7. Случайный контакт

Глава 7. Случайный контакт

Субботнее утро встречает меня резким звонком будильника. Я забыла его выключить с рабочей недели, и теперь телефон надрывается маршем Мендельсона — Гришина шутка, которую он поставил мне на годовщину свадьбы. Издевательское совпадение. Я смахиваю уведомление и наконец меняю мелодию на стандартный сигнал.

Сегодня у меня два просмотра квартир. Первая — студия на Юго-Западной, вторая — однушка в новостройке у парка. Я надеваю джинсы и свитер, варю кофе и пытаюсь представить свою жизнь в тридцати квадратных метрах. После ста двадцати нашей с Гришей квартиры это кажется каморкой. Но мне не нужны хоромы. Мне нужно место, где я смогу дышать.

Ольга ещё спит — она вернулась вчера поздно и сразу рухнула в кровать. Я оставляю ей записку:«Уехала смотреть квартиры. Вернусь к обеду. Не теряй» . Пририсовываю смешного кота, похожего на Барсика, и тихо закрываю дверь.

На улице ноябрьское солнце пробивается сквозь тучи рваными лоскутами. Пахнет мокрым асфальтом и приближающейся зимой. Я сажусь в машину и ввожу адрес в навигатор. Механический голос командует: «Поверните направо через двести метров». Я поворачиваю. Привычка подчиняться чужим указаниям — наверное, единственное, что держит меня на плаву в эти дни.

Первая квартира оказывается провалом. Студия на первом этаже, с окном, выходящим на мусорные баки, и запахом плесени в ванной. Хозяйка — суетливая женщина в бигудях — расхваливает транспортную доступность, а я смотрю на подтёки на потолке и думаю: «Нет». Вежливо прощаюсь и ухожу.

Вторая квартира лучше. Семнадцатый этаж, панорамное окно, свежий ремонт. Белые стены, ламинат под дуб, крошечная, но чистая кухня. И балкон. Маленький, на одного человека, но балкон. Я выхожу на него и смотрю на город сверху. Внизу парк, озеро, люди с собаками. Жизнь.

— Мне нравится, — говорю я агенту, молодому парню в смешных очках.

— Отлично! Документы, залог — и через неделю можете въезжать.

Я киваю и подписываю предварительный договор. Рука выводит подпись уверенно, без дрожи. Это первое самостоятельное решение за долгое время, и оно пахнет свободой.

После просмотра я еду в супермаркет. Тележка наполняется постепенно: молоко, яйца, хлеб, сыр, курица, зелень. Базовый набор одинокой женщины, которая учится готовить для себя, а не на семью. Раньше я автоматически брала две бутылки кефира — Гриша выпивал литр за вечер. Теперь одна. Странная экономия.

На кассе я оплачиваю продукты и загружаю их в два больших пакета. Тяжёлые. Слишком тяжёлые для одного захода, но я упрямо цепляю оба на запястья и тащу к машине. Пакеты врезаются ручками в кожу, перекрывают кровоток, пальцы немеют.

У парковки один из пакетов лопается. Просто рвётся по шву с отвратительным треском. Яблоки катятся по асфальту, банка с горошком улетает под соседнюю машину, а пачка риса шлёпается в лужу. Я замираю с идиотским выражением лица, глядя на этот продовольственный апокалипсис.

— Ничего себе, — произносит мужской голос за спиной. — Давайте помогу.

Я оборачиваюсь. Высокий, чуть выше меня. Тёмные волосы с проседью на висках, короткая стрижка. Глаза серые, спокойные. Одет в тёмно-синюю куртку и джинсы. На вид — чуть за сорок. Он наклоняется и начинает собирать мои яблоки с асфальта. Я тупо смотрю, как его большие ладони аккуратно складывают фрукты в уцелевший пакет.

— Я сейчас, секунду, — говорит он и ныряет под машину за горошком. Достаёт, протирает банку рукавом, протягивает мне.

— Спасибо. Я сама могла бы...

— Конечно могли бы. Но я уже здесь.

Он улыбается. Улыбка у него открытая, без подтекста. Без того оценивающего прищура, с которым мужчины иногда смотрят на одиноких женщин в супермаркете. Просто человеческая улыбка.

— Дмитрий, — представляется он и протягивает руку. Я замечаю мозоли на ладони — не офисный работник.

— Светлана.

— Красивое имя. Света, значит.

— Можно Света.

Он поднимает второй пакет — тот, что не порвался, — и кивает в сторону парковки.

— Далеко идти?

— Вон та синяя машина.

— Я провожу. А то вдруг второй порвётся.

Мы идём через парковку. Я чувствую себя немного неловко, но не потому, что он навязчив. Он не навязчив. Просто я отвыкла от помощи. Гриша последние годы помогал мало — говорил, что я сильная и справлюсь сама. И я справлялась. Таскала сумки, двигала мебель, заказывала сантехника. А теперь чужой человек несёт мой пакет, и это странно греет.

— Вот здесь, — я открываю багажник.

Дмитрий ставит пакет внутрь и задерживает взгляд на моих руках. Я перехватываю его взгляд и вдруг понимаю — он смотрит на кольцо. Обручальное кольцо, которое я до сих пор не сняла. Забыла. Или не решилась. Или и то и другое.

— Вы замужем? — спрашивает он спокойно.

Вопрос не праздный. Не светский. Он имеет значение, и я это чувствую. На секунду зависаю, не зная, как ответить. Формально — да, ещё замужем. Фактически — нет. В душе — нет.

— В процессе развода, — говорю я правду. — Кольцо пока не сняла.

— Понял, — кивает Дмитрий. — Не буду спрашивать почему. Это