Влюбись в меня. Это приказ - Елена Волкова

отключаюсь. В какой-то момент ловлю вкусный мужской аромат, горячее дыхание на щеке и спинка кресла опускается вниз. Мягкое накрывает ноги. Музыка становится чуть глуше. Проваливаюсь в пушистое покрывало сна.

Как умеет любить хулиган. Как умеет он быть покорным… (*Сергей Есенин — прим. авт.)

Кто-то отжигает репчик на известные стихи. И кто-то душевно подпевает. А потом моих губ касается что-то.

Ммм. Вкусно.

9

Огонь! Что еще сказать.

Если не знать ситуации в целом, то можно предположить, что все мной подстроено. Зашибись!

Пинаю по колесу. Гадство! Лана крепко спит. Только это сдерживает, чтобы не заорать во всю луженую глотку.

Мой зверь сломался.

Сердито рыкнув, заглох как старая телега. Сам не справлюсь, надо сервак искать. Прикидываю время. Вынужденная ночевка в городе не помешает. По графику в академию успеваем в любом случае. Осталось только дождаться попутных тачек, чтобы дернули.

Сдвигаю шапку за затылок, чешу маковку. Поехал короткой дорогой. Вот на кочках мой зверь и отгребнулся. Связи нет. Ни хера нет. Все отлично.

Умываю горящее лицо чистым снегом. Хотя бы тепло и бенза под завяз. В багажнике еще канистра валяется.

— Саш, — зовет Лана.

Проснулась. Натягиваю улыбку, иду к ней. Такая милая. Я ее после сна впервые вижу. Девочка совсем.

— Что случилось?

— Придется посидеть здесь. Сломались.

— Оу, — хлопает глазками. — И что же делать?

Развожу руками. Мой прокол. Признаю, но транслировать очевидное отказываюсь. Поэтому немой по сломанной теме.

— Есть хочешь?

— Так я не брала ничего, — растерянно озирается.

Лезу назад. Достаю увесистый пакет. Показываю.

— Я взял.

— Саш, — подозрительно.

— Прекрати, — приказываю. Потому что правда взял на всякий случай. Ненавижу кафехи. Там жрать невозможно. — Мои суровые реалии. Называются «позаботься о себе сам».

Достаю блинчики с фруктами. Угу. Для нее делал. Ночью не спалось, вот и ваял. Но знать Лане об этом необязательно. Сорваться во вранье «о себе сам» проще.

Откусывает. Капля сока падает на подбородок. Глаза расширяются и блестят. Нравится. Сползаю взглядом на каплю. Слизать бы ее, но нет.

— Ооо, как вкусно.

Закидываюсь сам. Вяло жую. Нет аппетита. Кормлю девочку всяким побольше. Наливаю апельсиновый сок.

— Попробуй это, — протягиваю кусочек мяса. — С соевым соусом и кунжутом.

— Саш, — жалобно смотрит. — Я все. Мне некуда.

Глаза какие лучистые. Тонуть бы в них без всяких ограничителей.

Залипаю. В машине жарко. Играет что-то надрывное. Мы все в свертках и салфетках. Вся торпеда в едальной хренотени. И меня не бесит. Сроду не кормил никого, ни для кого не готовил, для нее хочется. Особенно когда вот так смотрит.

Стираю с пухлых губ салфеткой.

— Я неряха, да?

Смущенно проводит вслед за мной по щеке. Качаю головой. Как объяснить, что там ничего нет. Мне просто все время ее хочется касаться.

Пой мой друг, навевай мне снова. Нашу прежнюю буйную рань. Пусть целует она другого. Молодая красивая… (С. Есенин, в машине у Саши постоянно играет новшество в музыке на стихи поэта, сейчас очень популярное — прим. авт.)

Аааа! Сссука. Переключаю волну. Сдерживаю внезапных внутренних демонов. Не будет она другого целовать больше.

— Нет. Конечно, нет, Лана. Хочешь погулять?

Вокруг лес. Такая красота глаз не оторвать. Я очень хочу, чтобы она развеялась. И вообще хочу бросить все, увезти ее в дом Макса в глухую тайгу. И не выпускать, пока не влюблю в себя до последней капли крови.

Живые кадры меняются в голове со скоростью ветра.

Она. Кровать. Баня. Объятия. Губы. Губы. Нежная покачивающаяся грудь.

Глотка вздрагивает. В ней будто кол застревает. Рискованно сейчас со мной Лане. Пиздееец. Как бы не сорваться. Не напугать.

— Так что? — смотрю мимо.

Возится.

Плотнее запахивается и надевает шапку.

— Идем. Только не далеко.

Веду в лес. Чтобы разрядить обстановку дергаю ветки густо засыпанной ели. Лана по-девчоночьи пищит, отскакивая. Ловлю, чтобы не упала. Попадаем под сверкающую лавину. Сверху снегом бомбит еще и еще. Смеемся, едва вылезаем из плена.

— Смотри! — шепчет.

Недалеко лиса. Прыгает по снегу с размаха втыкаясь мордой. Охотится. Лана замерев наблюдает. Одна нога тихо скользит. Подхожу, обнимаю со спины, чуть прижимаю чтобы не упала пока разглядывает. Но даже через слои одежды чувствую, как напрягается спина.

Сколько, м? Сколько еще кругами ходить? Ну не могу я больше!

Нахожу ушко, вжимаюсь горячими губами. Они уже зудят от желания. Мне в целом рвет крышу по полной программе. Как затормозиться, не знаю.

— Не бойся меня. Я никого не пытаюсь заменить. Ты для меня очень ценная, Лан.

Молчит.

Целую скулу. Без пошлости. Без напора. Просто касаюсь и понимаю — мне мало.

Лана разворачивается. Влезает на пень, ловит мой фокус, внимательно смотрит. Я не понимаю, что в нем. От близости последние ориентиры срывает. Затуманено плыву в ее взгляде.

— Я знаю, Саш. Я догадалась.

— И что теперь? — прижимаюсь лицом. Веду своими губами по ее чувствительному рту. Трусь, как псина. Впервые открыто показываю настоящее нутро. Она не отталкивает. — Я люблю тебя, Лан. Уже давно.

Пальчики царапают мою щетину. Обхватываю, снова целую чуть горячее.

— Саш, — расстроено выдыхает.

Мотаю башкой. Вот не надо так. Не надо меня жалеть. Не подхожу? Молча отшатываюсь. Ловит, прижимая назад.

И мое раскрошенное сердце начинает стучать вновь.

— Саш. Поцелуй меня. По-настоящему.

10

Молча разглядываю мужественное лицо Саши. Он очень красивый. И глаза его… Марк так никогда не смотрел. Если только в самом начале отношений и то, было другое. В глазах Булатова зажигательная смесь.

Раскаленный прут внезапного сильного стыда втыкается между лопаток. Я замужем. Замужем.

Нельзя.

Да?

Но Марку же можно. Нагло втоптывать в грязь и изменять со всеми подряд. Наш брак давно уже фикция. Ноздри Саши хищно вздрагивают. И я тоже вслед за реакцией тянусь. Если Булатов хищник, я просто пугливая жертва.

— Ты хочешь? — пытливо урчит.

На глазах меняется облик.

Что хочу? Затяжно моргаю. Пальцы Саши касаются моих губ. Точно. Поцеловать.

Вяло пытаюсь выпутаться из тягучего сиропа, куда рухнула с головой. Так внезапно и трепетно все. Сама своей же просьбы пугаюсь.

Но мне хочется.

Прости меня небо! Мне хочется. Не в отместку, чтобы грязно обелиться после загула Марка. Нет. Дело не в этом. Качаюсь в боязливом желании и противостоять ему мочи нет.

Молча киваю.

Наблюдаю, как пушистые ресницы Булатова падают. Как заостряются его скулы. Как его ведет. Это так завораживающе. Не могу оторваться от потрясающей чувственной метаморфозы. Боже! Только он может выдавать столь мощнейший симбиоз суровой брутальности и потрясающей нежности.