Развод в 40. Я больше не твоя - Валери Овчинникова

— Мы поговорим вечером.

— Нет.

— Марина.

— Нет, Олег. Вечером ты приедешь за вещами. Говорить будем после того, как я поговорю с юристом.

— Ты пожалеешь.

— Это сегодня уже звучало. Обнови репертуар.

Он выходит.

Дверь хлопает.

Не сильно. Но достаточно, чтобы в зале стало тише.

Я остаюсь стоять у стола. Андрей рядом. Пакет с багетом на краю. Бумаги Вероники исчезли вместе с ней. В кабинете пахнет кофе, бумагой, моей усталостью и чем-то еще. Может, переменами. Хотя перемены обычно пахнут не так прилично. Скорее потом, страхом и списком дел.

— Ты дрожишь, — говорит Андрей.

Я смотрю на руки.

Действительно. Пальцы дрожат. Мелко, зло, как после сильного холода.

— Это не от слабости, — говорю.

— Знаю.

— Просто организм не в курсе, что я взрослая женщина и сейчас должна выглядеть достойно.

— Ты выглядишь достойно.

Я поднимаю на него глаза.

— Я в фартуке с мукой.

— Очень достойная мука.

И вот тут меня пробивает.

Не смехом. Нет. Смех придет позже, если придет. Просто на секунду отпускает горло. Потому что он сказал это так спокойно, без попытки утешить, без «бедная Марина». А я сейчас не бедная. Злая, да. Уставшая, да. Обманутая, да. Но не бедная.

— Двадцать пять лет? — спрашиваю я.

Андрей ставит руки в карманы пальто.

— Не лучший момент для объяснений.

— Серьезно? А когда лучший? На годовщине развода? Или между инвентаризацией и судом?

— Например, когда у тебя будет меньше желания использовать мой пакет с багетом как оружие.

Я невольно смотрю на пакет.

— Багет, кстати, крепкий.

— Я поэтому и взял.

Вот теперь я все-таки улыбаюсь. Криво, устало, но улыбаюсь.

Андрей смотрит на это слишком внимательно. Мне сразу становится неуютно. Не от страха. От того, что он видит больше, чем положено человеку, который зашел за выпечкой. Хотя после «двадцать пять лет» он уже явно не просто человек за выпечкой.

— Андрей, — говорю. — Мне сейчас не нужны признания, намеки, ожидания и мужская очередь у двери.

— Я понял.

— Правда?

— Марина, ты сейчас разводишься, удерживаешь пекарню и пытаешься не убить мужа. Я не настолько глуп, чтобы предлагать тебе романтическую прогулку по набережной.

— Хорошо.

— Но я настолько глуп, чтобы дать тебе номер юриста.

Он достает визитку и кладет на стол.

Я смотрю на нее.

— Я не просила.

— Знаю. Поэтому не навязываю. Просто кладу на стол. Возьмешь — хорошо. Не возьмешь — тоже.

— Ты всегда был таким раздражающе правильным?

— Нет. С возрастом стал хуже.

Визитка лежит между нами. Красивая, плотная. На ней имя юриста, которого я где-то слышала. Дорогого юриста. Очень дорогого. Я уже представляю, как мой банковский счет смотрит на меня с укором. Развод вообще удовольствие не из дешевых. Даже если муж изменяет бесплатно.

— Он мне не по карману, — говорю честно.

— Первую консультацию я уже оплатил.

Я поднимаю глаза.

— Андрей.

— Не благотворительность. Долг.

— Какой еще долг?

— Я когда-то должен был сказать тебе правду. Не сказал. Теперь компенсирую организационно.

Вот интересно. Мужчины, оказывается, бывают разные. Один изменяет и говорит «не драматизируй». Другой двадцать пять лет молчит, а потом оплачивает консультацию юриста за то, что молчал. Не знаю, что с этим делать. Нормальной классификации нет.

— Я верну деньги, — говорю.

— Если захочешь. После раздела имущества.

— Уверенный тон.

— Реалистичный.

— Ты уже решил, что раздел будет?

— После того, что я видел, да.

Я беру визитку. Не потому, что сдаюсь. Потому что не идиотка. В сорок пять лет глупо отказываться от хорошего юриста только ради красивой гордости. Гордость счета не оплачивает и долю в бизнесе не защищает.

— Спасибо, — говорю.

— Не за что.

— Есть за что.

— Тогда потом. Сейчас у тебя клиенты.

Да.

Клиенты.

Пекарня.

Жизнь.

Я выхожу из кабинета и сразу вижу, что весь зал старательно делает вид, будто ничего не произошло. Рома переставляет противни с таким усердием, что готов заодно переставить стены. Лена протирает одну и ту же точку на стойке уже третий раз. Нина Павловна сидит у окна с эклером и смотрит на меня взглядом женщины, которая прожила достаточно, чтобы не задавать вопросы при всех.

— Все работаем, — говорю.

Голос звучит ровно.

Лена кивает.

Рома уходит на кухню.

Маша снова берется за тарталетки.

И только Нина Павловна, проходя мимо меня к выходу, тихо произносит:

— Если что, я все видела плохо, но слышала хорошо.

— Нина Павловна.

— Что? У меня возраст. Я могу путаться в показаниях в нужную сторону.

Я впервые за утро смеюсь. Коротко. Сухо. Но смеюсь.

Андрей выходит следом и становится у витрины как обычный клиент. Вот просто берет кофе, платит, выбирает еще булочку с корицей. Лена смотрит на него с интересом, но молчит. Профессионал. Хорошая девочка. Зарплату ей надо поднять, если после развода останутся деньги.

— Вам с собой? — спрашивает она.

— Нет, — отвечает Андрей. — Я посижу.

Я оборачиваюсь.

— Посидишь?

— Я клиент.

— Андрей.

— Марина, я купил кофе. У меня есть законное право на столик.

— У тебя дела.

— Есть ноутбук.

Он садится у окна, достает ноутбук и открывает его с таким видом, будто в пекарне у нас не семейный вулкан, а обычный коворкинг с выпечкой. Я могла бы выгнать. Но не выгоняю. Не потому, что нуждаюсь в охране. А потому, что после ухода Олега воздух