Вдовы носят чёрное - Руна Нельсон

в твоё пространство — кроме того, что уже сделал — пока ты сама не попросишь. Если попросишь. — Он отпускает мою руку и усаживает меня на маленький табурет перед раковиной. — Я включу воду в душе и выйду. Хорошо?

Я сижу тихо, погружённая в свои мысли. Что будет, если я попрошу его остаться? Что он сделает, если я не попрошу? Сдержит ли он слово и действительно оставит меня одну?

— Возвращайся ко мне, Сверчок. Помни, что нужно говорить.

Я улыбаюсь ему. Меня утешает, что он напоминает мне выходить из своих мыслей. Он делает это не со зла и пока что проявляет ко мне терпение. — Если… я попрошу тебя остаться… Ты поможешь мне? За те два года, что я была вдали, я получала медицинскую помощь и диагноз. У меня чёртова болезнь, и мне тяжело делать многое самостоятельно. До сих пор ты был очень добр ко мне, если не считать часть с наркотиками, но я начинаю… чувствовать себя комфортно? С помощью, которой у меня никогда не было. Я хочу больше, если ты готов дать больше.

Его взгляд пробегает по мне мурашками. Его голубые глаза говорят о сострадании и принятии. В них нет ни сожаления, ни разочарования, и я на седьмом небе. До этого лишь один человек не стыдился моего здоровья — мой чёртов терапевт. Да, я официально сумасшедшая.

— Кайри, я скажу это однажды и только однажды. Посмотри на меня… — он протягивает руку и берет меня за щёки, заставляя смотреть на себя. — Я никогда не стану осуждать тебя ни за что. Я никогда не позволю тебе оставаться одной и жить в руинах, потому что ты физически не можешь что-то делать. Я никогда не заставлю тебя чувствовать, что ты стоишь меньше любого другого человека в мире. Это странно? Да. Это необычно? Да. Однако иногда ты не знаешь, что тебе нужно, пока не получишь это.

Он вытирает мои слёзы и осторожно отпускает моё лицо.

— Ты дороже любого редкого металла. Ты прочнее паутины. Ты — всё, Кайри. Никогда, блять, не забывай этого.

Я слабо протягиваю руку и притягиваю его ближе. Кто бы мог подумать, что я найду утешение в своём похитителе. Называйте это Стокгольмским синдромом5, мне всё равно. Если именно здесь я открою глаза на кого-то и на что-то, что искала всю жизнь, пусть будет так.

— Давай зайдём в душ, хорошо? — тихо спрашивает он.

Отступая, он стягивает штаны, но остаётся в боксёрах. Теперь уже не остаётся места для фантазий. Будто боги высекли его из камня. Он, должно быть, возбуждён. Не может же он быть таким большим и мягким… Может?

Я опускаю глаза, чувствуя, как горят щёки. Если он замечает, то ничего не говорит. Он заводит меня в душ и ставит под струи горячей воды.

— На тебе ещё одежда, — нервно шепчу я.

— Я в курсе. Но сейчас дело не во мне. Речь о тебе. — Он наклоняется ближе, собирает мои волосы в одну руку, смачивая их. — Повернись, Сверчок.

Я повинуюсь, и он наносит шампунь на мои волосы и начинает мыть их. Я не хотела издавать стон, но он всё равно вырывается.

— Тебе это нравится. — Это был не вопрос, а констатация факта. Я мычу в ответ, а когда он заканчивает, откидываю голову ему на плечо.

Феникс берёт гель для душа, и я пытаюсь забрать его у него. Не задумываясь, он шлёпает меня по руке.

— Нет, просто стой здесь и будь красивой. Всё остальное сделаю я.

Я делаю глубокий вдох, как раз когда он начинает намыливать мои руки. Он движется медленно, покрывая пеной каждый сантиметр. Переходит на грудь, скользит вниз по грудям и дальше к животу. Я пытаюсь прикрыть тело рукой, но он просто отводит её в сторону и продолжает движение.

— Сейчас я присяду и вымою тебя, хорошо? Не двигайся.

— А что будет, если я пошевелюсь?

— Тебе решать, хочешь ты это проверить или нет, — в его голосе слышны нотки насмешки.

Я оставляю при себе остальные комментарии, но раздвигаю ноги шире. Если он хочет мыть, пусть уж моет всё, как следует.

Одобрительно рыча, он опускает руки. Медленно, насколько это возможно, он намыливает мои ноги, прежде чем добраться до того самого места, которое действительно требует внимания.

— Пожалуйста, просто коснись меня уже, или я сама это сделаю, — говорю я, смущённая.

Он усмехается и нежно кусает меня за ягодицу.

— Мне придётся научиться любить этот твой ротик. Скоро я научу эти губки уму-разуму.

Я вздрагиваю от укуса, но погружаюсь в это ощущение. Ухватившись за стену, я держусь, пока его рука скользит между моих бёдер.

— Посмотри на себя, Сверчок. Может, мне не стоило заходить с тобой сюда. Чёрт, — бормочет он себе под нос.

— Почему бы тебе не насладиться этим? Я здесь, и я так нуждаюсь в тебе, — хныкаю я.

— Тсс-тсс-тсс. Я же говорил тебе, сначала тебя ждёт подарок. А потом я вознагражу это прекрасное тело всем, чего оно жаждет.

— Чертовски дразнишь. — Я споласкиваюсь и выхожу из душа. Опередив его, я снимаю полотенце с вешалки и начинаю вытираться. Мы встречаемся взглядами в зеркале.

— Ты чертовски прекрасна. Ты же знаешь это, да? Что бы кто ни говорил и что бы ты ни думала… Ты сразила наповал, Кайри. — Он выходит и подходит ко мне сзади, забирает полотенце и начинает вытирать мои волосы. Наклоняясь, он шепчет мне на ухо: — Сразила наповал своей красотой. Не могу понять как, но я влюбился в тебя за эти два года, хотя тебя даже не было рядом. Теперь, когда ты здесь… Я никогда тебя не отпущу.

Глава 7

Феникс

После душа я дал ей время одеться одной, а сам направился на кухню за кое-какими вещами. Кормить Дилана, как пса, стало моим любимым развлечением. Я усердно работал с ним последние годы, и, могу сказать, он теперь прекрасно выдрессирован. Возможно, я мог бы быть помягче, но превратить сукиного сына в послушного пса — трудная работа.

— Что ты делаешь? — спрашивает Кайри, заходя на кухню.

— Беру кое-что. Готова увидеть его? Свой подарок? — Поворачиваюсь к ней, держа в руках миски: одну с обычной овсянкой, другую с водой.

— Если мы идём к Дилану, зачем тебе это?

— Увидишь. Пошли. — Провожаю её к чёрному ходу и даю открыть дверь, поскольку руки заняты. — Дойдёшь до цепей на земле у дерева