Корона войны и тени - Дж. Р. Уорд

косы по обеим сторонам, чтобы не мешать лицу. Он чисто выбрит, челюсть квадратная и четкая, нос прямой, как стрела. Я стараюсь не встречаться с его взглядом напрямую, но периферийное зрение подсказывает мне, что один его глаз потерян в бою: шрам разрезает бровь и тянется к виску, мутная белизна смотрит на мир. Однако эта травма ничуть не умаляет его силу и власть… или сексуальную энергию, которая искрит словно молния.

Он обладает… животной красотой.

Продажные женщины явно осознают его мужественность. Вокруг столов они расправляют крылья так, как это не имеет ничего общего с их профессией. Мужчины, напротив, похоже, совсем перестали дышать.

Мистер Льюис поднимает на плечи свои подтяжки, которые свисали небрежно.

Его голос напряжен, когда он говорит:

— И чего ты хочешь?

Как будто он уже устал от того, что эта дверь открывается навстречу неприятным сюрпризам.

Воин медленно осматривает таверну, а пьяницы шевелятся на своих местах, напоминая мне беспокойное стадо, осознающее, что на пастбище вошел голодный хищник.

Пока мы все ждем, когда он заговорит, я догадываюсь, что большинство думает то же самое, что и я: нет королевских отличий. Значит, он — наёмник в активном поиске, и когда он найдет свою цель? Прольётся кровь.

— Комнату, — говорит он низким, резонирующим голосом. — И что-нибудь съестного.

Пять

Сон о лошадях

— Отнеси это ему. Давай, вперед.

Бармен нетерпеливо толкает в мою сторону жестяную тарелку. На ней лежит кусок хлеба, кусок сыра и жареная индейка. Вся еда холодная, приготовленная накануне поваром и мной. Я удивлена, что бармен не отнёс всё сам. Он не желает иметь дело с топливом, но мистер Льюис не хочет, чтобы я подходила к еде или напиткам из-за оспы. Я занимаюсь исключительно пустыми тарелками.

Смотрю на наёмника и тоже не хочу к нему приближаться. Он завладел всей таверной, как свирепая зимняя буря, понизив температуру и заставив всех присутствующих съежиться. Заведение опустело, большая часть пьяниц, спотыкаясь, покинули его, ведомые инстинктом самосохранения, а женщин спровадил наверх мистер Льюис.

К их большому разочарованию.

Наш работодатель уселся за соседним столом с двумя пастухами и фермером, прислушиваясь к моему с барменом разговору. Между тем его подозрительный взгляд остаётся прикованным к наёмнику. Когда он нетерпеливо кивает в сторону мужчины и затем сердито смотрит на меня, я понимаю, что у меня нет выбора. Хотя у меня никогда его по-настоящему не было.

— Да, сэр.

Я вытираю руки о плащ. Они дрожат, когда я беру тарелку, а без того тихие голоса становятся ещё тише, когда я начинаю путь через столы. Безусловно, мужчины хотят увидеть, что в итоге сожрут: меня или еду.

Наёмник допил свою порцию эля. Кружка стоит у него под локтем, пустая. Когда я подхожу ближе, я чувствую его взгляд на себе и становлюсь медовухой — чем-то, что он поглощает. Я держу глаза на его руках, замечая зажившие царапины и мозоли. У него отсутствуют первые фаланги обоих мизинцев, и я гадаю, как он их потерял. Представляю, что его взяли в плен, и кто-то с лезвием угрожал ему.

Если именно так нанесли эти увечья, я также предполагаю, что тот, кто это сделал, не выжил, чтобы поделиться своей историей.

— Спасибо. — Его голос удивительно мягок, и я уловила акцент. — Я голоден.

Вернувшись к реальности, я осознаю, что просто стою перед наёмником, и ставлю наконец тарелку на стол. Когда он не двигается, мне приходится наклониться и подтолкнуть блюдо к мужчине. Вблизи, его торс оказывается массивным под кожей и сталью боевого снаряжения, а руки выглядят толстыми, как стволы деревьев.

Он из Просперитуса? Сомневаюсь. Судя по слухам, Король Рем Справедливый строго контролирует своих поданных, наёмникам не разрешается входить на его территорию и нарушать установленный порядок.

Ну, почти на всю территорию. Нарушение границ здесь, в нашей деревне, просто не будет иметь значения для короля.

Я прочищаю горло.

— Не хотите ли ещё эля…

— Да, хочу.

Мужчина протягивает мне кружку вместо того, чтобы позволить мне самой её взять. Я стараюсь не касаться мужских рук, когда беру тяжесть, но в последний момент он сдвигает указательный палец. Прикосновение к моему большому пальцу — это шок, искры пролетают между нашей плотью.

— Не меняй мою кружку, — говорит он тихо. — Если ты не против.

В трансе я отворачиваюсь и чувствую его взгляд на себе, пока возвращаюсь к бару. Когда я ставлю кружку перед барменом, тот отшатывается, как от проказы, и я понимаю, о чём он думает. Я уже стала жертвой болезни, и ему не хочется касаться того, что принадлежит мне, если оно не было предварительно тщательно вымыто.

— Он хочет оставить за собой эту, — объясняю я.

— Тогда наполни сама.

Я захожу за бар, беру тряпку и накрываю руку, чтобы меня не обвинили в загрязнении напитка. Затем я наливаю пиво из бочки и вскоре оказываюсь снова возле стола. Наёмник кивает, когда я ставлю пиво рядом с тарелкой, и когда он смещается в бок, я инстинктивно отпрыгиваю в сторону.

Хотя, с учётом размаха его плеч, для него нет недосягаемого расстояния.

Мужчина замирает в полуповороте.

— Тебе не стоит меня бояться.

Медная монета, которую он достаёт и двигает вперёд, скрипит по грубой деревянной поверхности стола. Всё в мужчине кажется очень громким. Хотя, с другой стороны, он высосал все звуки с нашего континента.

— Для тебя, — говорит он мне.

Я качаю головой и отступаю назад, как раз в тот момент, когда дверь таверны открывается. Все, кроме наёмника, поворачиваются. Что ещё может прийти…

Кузнец входит и без труда находит меня среди рассеянных посетителей, его большой живот поворачивается ко мне, словно ведомый компасом. Я бросаю взгляд на изогнутые часы над баром. По крайней мере, он пришёл вовремя.

— Твой друг? — спрашивает меня наёмник.

— Приятного аппетита.

Я опускаю голову, хотя она и скрыта под капюшоном, и спешу к задней части заведения. Никто не останавливает меня, даже мистер Льюис.

На лестничной площадке я наклоняюсь и открываю задвижку на двери своего укрытия. Протискиваясь внутрь, я ориентируюсь благодаря свету, который проникает сквозь щели в ступенях сверху. У меня есть лежанка, которую я тщательно поддерживаю в чистоте, и ряд плащей, висящих на крючках, которые я прибила к изнанке лестницы. Здесь также есть мой рабочий стол — не более чем выброшенная доска, установленная на две стопки кирпичей.

Собрание маленьких глиняных горшочков содержит различные мази, а моя ступка наполнена высушенными листьями, с которыми я не закончила работу. Собранные