Лекарка для Викинга - Маргарита Фуаро

показал врагам тропу через перевал. Из-за него погибли люди ярла. Его род наказали.

— Убили?

Аста молчала.

Этого хватило.

Я сглотнула.

— А Лив?

— Её оставили.

— Из милости?

Аста посмотрела на меня почти с жалостью.

— Здесь милость редко ходит одна. Чаще с верёвкой.

Я невольно опустила взгляд на своё запястье.

— Её держали в доме?

— То здесь, то у Торы. Иногда у скота. Иногда при женщинах. Она знала травы. Молчала. Много молчала.

Совсем не я.

— За что её хотели утопить?

Аста облизнула пересохшие губы.

— Сначала пала коза. Потом у ребёнка Эйнара пошла сыпь. Потом у колодца нашли кости с рунами. Хравн сказал, что это порча. А когда Хальвдан заболел…

— Решили, что виновата Лив.

— Его видели рядом с ней за день до жара.

— Он сам подходил?

— Не знаю.

Я прикрыла глаза.

Конечно. Ребёнок заболел — найдите ведьму. Очень удобно. Особенно когда ведьма уже есть, с плохой фамилией и мёртвым отцом-предателем.

— Лив пыталась оправдаться?

Аста вдруг стала ещё тише.

— Она говорила, что жена ярла умерла не так, как все думают.

Я открыла глаза.

— Жена?

— Рагнхильд. Мать Хальвдана.

В голове будто что-то щёлкнуло.

Хальвдан. Мёртвая мать. Лив. Обвинение. Болезнь.

— Что значит “не так”?

— Не знаю. Она сказала это Торе. Потом Гудрун. Потом хотела сказать ярлу. Но её схватили раньше.

— Кто?

Аста побледнела.

— Я не видела.

— Но знаешь?

Она резко поднялась.

— Я принесла воду.

— Аста.

— Я ничего не знаю.

Она подошла к двери и постучала. Снаружи засов не сразу, но сдвинулся. Перед уходом она всё-таки обернулась.

— Не говори, что спрашивала меня.

— Не скажу.

— И не говори больше, что ты не Лив.

— Почему?

Аста посмотрела мне прямо в глаза.

— Потому что если ты не Лив, значит, в её теле кто-то чужой. А это хуже ведьмы.

Дверь закрылась.

Я осталась одна.

Вода в чаше чуть дрожала. Я взяла её обеими руками и сделала глоток. Холодная. С привкусом дерева и дыма. Желудок сжался, но я заставила себя пить медленно. Потом отломила кусок чёрствой лепёшки, которую Аста оставила рядом с чашей. Я даже не заметила, когда она успела.

Еда была грубой, кислой, с песком на зубах.

Но это была еда.

Я ела и думала о Лив.

Тихая девушка. Дочь обвинённого предателя. Знала травы. Молчала. Потом заговорила о смерти жены ярла — и её повели к воде.

В этом мире совпадения пахли не судьбой.

Скорее кровью.

Я снова посмотрела на запястья. Чужие следы. Старые. Кто-то связывал Лив и раньше. Кто-то бил её. Кто-то заставил замолчать.

И теперь все эти долги висели на мне.

— Прекрасно, — прошептала я. — Просто прекрасно.

В углу пристройки что-то темнело под старой шкурой. Я заметила это только сейчас. Маленький кожаный мешочек. Наверное, мой? Или Лив.

Я осторожно потянулась.

Внутри были сухие травы, тонкая костяная игла, камешек с вырезанной руной и обрывок красной нити.

Как только я коснулась нити, мир исчез.

Снег.

Не тот серый, который лежал утром у дома. Другой — густой, ночной, липнущий к волосам.

Я бегу.

Нет.

Не я.

Чужое дыхание рвётся в горле. В руках что-то зажато — ткань, красная, мокрая. За спиной мужской голос:

— Отдай, Лив!

Боль в затылке.

Рука хватает за волосы.

Земля ударяет в лицо.

И чей-то шёпот прямо у уха:

— Не верь тому, кто говорит от имени богов.

Я очнулась на полу.

Чаша опрокинулась. Вода растеклась по доскам. Мешочек лежал передо мной, красная нить прилипла к пальцу.

Я дышала так, будто бежала на самом деле.

За дверью послышались тяжёлые шаги.

Я едва успела спрятать мешочек под край шкуры, когда засов отодвинули.

На пороге стоял Эйрик.

За его спиной — двое воинов. В полумраке пристройки он казался ещё выше. Плаща на нём уже не было. На поясе висел нож. Лицо — спокойное. Слишком спокойное для человека, чей сын всю ночь был между жизнью и смертью.

Он заметил опрокинутую чашу.

Потом мои мокрые пальцы.

Потом верёвку, впившуюся в кожу.

— Встать, — сказал он.

Я медленно поднялась. Ноги всё ещё дрожали.

— Хальвдан?

— Спит.

Я выдохнула раньше, чем успела остановить себя.

Эйрик это увидел.

— Ты рада?

— Я не люблю, когда дети умирают.

— Даже дети врагов?

— Дети не враги.

Он молчал несколько секунд.

Потом вошёл и закрыл дверь перед воинами.

Вот это мне не понравилось.

Совсем.

Я отступила на шаг, но стена была близко.

— Кто помогал тебе? — спросил Эйрик.

— В чём?

— В болезни моего сына.

Я уставилась на него.

— Вы серьёзно?

— Я всегда серьёзен.

— Я всю ночь пыталась его спасти.

— Возможно, чтобы скрыть то, что сделала до этого.

Усталость сгорела за секунду. Осталась злость.

— Вы либо глупый, либо очень хотите найти виноватую.

Его глаза стали холоднее.

— Осторожнее, Лив.

— Я не Лив.

— Тогда кто ты?

Я открыла рот.

И закрыла.

Что сказать?

Что я из другого времени? Что у вас тут IX век или что-то около того, а я из мира, где люди носят пластиковые бахилы, ругают Минздрав и ищут симптомы в интернете? Что утром меня собирались утопить, хотя вчера я парковалась у круглосуточной аптеки?

Он сочтёт меня безумной.

Или ведьмой.

Возможно, оба варианта одновременно.

— Варвара, — сказала я. — Моё имя Варвара Соколова.

Эйрик смотрел, не мигая.

— Чьего ты рода?

Я почти рассмеялась.

— Никакого, который здесь что-то значит.

— Откуда пришла?

— Издалека.

— Кто послал тебя?

— Никто.

— Ложь.

— Правда.

Он сделал шаг ближе.

— В моём доме болеет сын. Перед этим у колодца видят женщину, которую уже обвиняли в порче. Она отрицает имя. Говорит словами, которых не знает ни одна женщина моего фьорда. Спасает мальчика так, как не умеет даже Тора. И хочет, чтобы я поверил: она просто упала с неба?

Я подумала.

— Если выбирать между небом и морем, то давайте не морем. Мне сегодня хватило.

Он не оценил.

— Ты смеёшься?

— Нет. Я пытаюсь не орать.

Эйрик вдруг схватил меня за связанную руку и повернул запястье. Я зашипела от боли.

— Эти следы были на тебе до сегодняшнего дня.

— Я знаю.

—