Генерал черных драконов. Попаданка с довеском для Хозяина Запределья - Любовь Сергеевна Черникова

— Заткнись, дура! — послышался грубый ответ.

Говорила другая женщина, и ее голос отчего-то показался мне знакомым.

— Я-то дура. Дура, лейра, — согласилась первая женщина. — Но девочка умрет! И малыш! Он…

— Нет! Этот ребенок не может умереть! Иначе сама отправишься к Двуликой!* — раздраженно прикрикнула на нее грубиянка. 

Ребенок… Сашка?!

Я словно очнулась от анабиоза. На меня навалились все ощущения и чувства разом. Теперь я осознавала, что именно причиняет мне боль, и чем это грозит для нас обоих. Задышав часто-часто, я напряглась, и зарычав по-звериному, вытолкнула из себя дитя. Усилие не прошло даром, и я снова потеряла сознание, но перед тем, как бархатная тьма беспамятства приняла мое измученное тело в объятия, я все-таки услышала детский плач.

— Просыпайтесь! Лейра Эления, просыпайтесь скорее! — Кто-то нетерпеливо тормошил меня за плечо.

Я открыла глаза и мутным взглядом уставилась на пожилую женщину лет шестидесяти. Дородная, крупная, она была одета так, словно только что вернулась с реконструкторской вечеринки. Знаю, о чем говорю. Увлекалась в институте шитьем костюмов для своей подруги и ее друзей. Иногда даже брала заказы, пока было на это время.

— Вот. Выпейте, лейра. Сразу легче станет. — Женщина сунула мне под нос фарфоровую чашку с каким-то почти черным пойлом. — Это хворебой, ромашка, бычий корень. Быстро на ноги-то встанете. Я вашей мачехе ничего не говорила. Она, как обычно, запрещает мне… Но я-то вас выпою. Вам же еще ребеночка растить, — ласково приговаривала женщина, одновременно пытаясь напоить меня отваром.

Пить неизвестную бурду я не собиралась и попыталась увернуться.

— Ну вот! Пролили! Придется теперь белье менять, чтобы лейра Офелия ничего не заподозрила. Она, ежели узнает, прикажет меня наказать, — расстроенно заметила… Анисья.

В голове само по себе всплыло имя женщины. Няни! Няня всегда была добра ко мне, а я к ней… Точнее, не я, а Эления. Но почему-то Анисья считает, что я — это она. А я… А я ничего не понимаю!

В изумлении я переводила взгляд то на женщину, держащую кружку, то на окружающую меня обстановку. Незнакомая комната, точно из исторического сериала. Везде оборочки, рюшечки. Полог над кроватью, старинного вида секретер… И даже камин здесь имелся! Да не бутафорский, а самый что ни на есть настоящий!

— Лейра Эления, да что с вами такое? Никак не признали меня? — Глаза женщины влажно заблестели. — Сильно, наверное, головой-то приложились?

— Наверное… — ответила я, заметив, что и голос теперь звучит по-другому. Слишком нежно, хоть и с болезненной хрипотцой. Кажется, я горло сорвала.

Но все это было неважно. Главное, что я хотела знать, это в порядке ли мой ребенок?

— Анисья, где Са… Где мой сын? — В последний момент сработал инстинкт самосохранения, и я не стала называть имя.

— Так здесь он — в соседних покоях. И, в отличие от вас, не капризничает. Сосет себе сиську да спит. Даже удивительно, как у вас, лейра, болезной, да хрупкой девицы, такой сильный малыш народился? — Тут няня на меня посмотрела с подозрением, а затем поинтересовалась: — Лейра, а откуда вы знаете, что у вас сынок? Вы же в беспамятство впали?

Я не смогла сдержать улыбку. Сын! Я и не сомневалась, что родится сын.

— Анисья, я могу его увидеть? — попросила я, и сердце от волнения заколотилось быстрее.

Няня посмурнела и замялась.

— Уж и не знаю даже. Лейра Офелия не велела без ее ведома… 

При звуках этого имени я испытала омерзение и ненависть. Словно нечто неприятное было связано с этой женщиной. Но что именно?

Память у меня была какая-то выборочная. Например, я четко знала, что вон за той дверью находится уборная, но как она выглядит, и что и где там расположено, даже не представляла. Вот и с Анисьей так же. Одни ощущения. Я знала, что она няня Элении, что добра к ней, но никаких совместных воспоминаний о ней у меня просто нет. Как и о себе. То есть об Элении, я ничего не помнила. Странно…

Или не странно? Я же не Эления.

Признаться, происходящее меня пугало. Фантазия подбрасывала множество версий того, что со мной происходит: от комы до переселения душ. Я не знала, во что мне стоит верить и за что зацепиться. Требовался какой-нибудь якорь, чтобы не сбрендить.

Сашка. Вот мой якорь! Мне необходимо увидеть сына!

— Анисья, принеси мне ребенка. Пожалуйста! — попросила я так ласково, как только могла.

— Ох, лиса! Ох, лиса! Так смотришь на старую няню, что сердце разрывается. Хорошо, будь по-твоему. Только ненадолго и молчок! Поняла?

— Поняла, нянюшка. Поняла! — поторопилась заверить ее я.

— Нянюшка… — растрогалась до слез Анисья. — Давненько ты меня так не называла, деточка. Последний раз, еще когда мама твоя, лейра Нелли, была жива. Света ей в чертогах Двуликой…

Сердце сжалось от фантомной боли. Смерть матери Эления пережила давно, но все равно тосковала. И я могла ее понять, как никто другой. Поэтому боль оказалась общей и для той, чье место я, похоже, заняла. И для меня…

Теория с переселением душ стала вдруг ближе прочих.

— Анисья, что со мной случилось? — Схватила я няню за рукав, пока та не ушла.

— Ты упала с лестницы, деточка, и ребеночек решил родиться до срока. Думали, и не выдюжишь. Ты ведь лежала последнее время. Зачем только решила встать?

Память Элении тут же подкинула ответы: усталость от четырех стен, ставших темницей. От лежания на одном месте, от этой комнаты, которая ее душила. Неудержимое желание пройтись заставило подняться...

— Воздухом подышать захотелось, — ответила я слабо и напомнила: — Анисья, принеси мне сына.

— Только при условии, что вы выпьете отвар, лейра Эления, — снова перешла на официальное обращение нянюшка. — До дна! А то сил не будет ребеночка на руки взять.

Ради того, чтобы увидеть Сашку, я была готова не только выпить кружку неизвестной дряни. Впрочем, Эления доверяла Анисье, придется и мне довериться. В конце концов, зачем той мне вредить?

Поерзав, я приняла сидячее положение и вдруг осознала, что что-то сильно давит на грудь, мешая дышать. Ощупала себя руками, а затем, оттянув ворот просторной рубахи, заглянула внутрь.

— Что это? Зачем?

— Лейра Офелия приказала перетянуть вам грудь, чтобы молоко остановить.

Судя по тому, какой тугой была намотка, лейра Офелия вместе с молоком решила