Жениться не по плану, или Рыжая, выходи за меня! - Анна Мишина

— А когда уезжаете?

— Послезавтра рано утром выезжаем.

Так, у меня есть еще день, чтобы собрать себя и свои мысли.

— Ладно, я справлюсь, — натягиваю улыбку, прикидывая, что и как.

— Тебе в помощь Олег останется, — радует меня Нина.

Снова смотрю на Исаева, и он в ответ тоже. Улыбается, гад.

— Весь к твоим услугам, — выдает.

Ну ничего, ты у меня быстро забудешь, как улыбаться.

— Я и сама справляюсь, — хочу отказаться от этой сомнительной помощи.

— Ну раз человек желает попробовать деревенской жизни, помоги ему, — усмехается Нина, подмигивая мне.

— Я подумаю, — бурчу в ответ, но понимаю, что мне не отказаться, иначе это будет слишком подозрительно выглядеть.

После офигенного ужина выхожу на крыльцо. В животе приятно тяжело, а на душе… Как будто наступило затишье перед бурей. Тепло, сумерки, над головой небо, всё как обычно. Почти.

Не успеваю дойти до машины, как сзади слышу шаги. Оборачиваюсь — конечно же, он.

В руках контейнер. Протягивает.

— Это тебе. А то вдруг завтра опять злющая будешь, перекусишь.

— Отравленное? — прищуриваюсь.

— Только мясо. И немного симпатии. Но можешь выковырять, если аллергия, — ухмыляется.

— Ты уверен, что не перепутал адрес доставки?

Он, не отвечая, подходит ближе, облокачивается о крышу моей машины, наклоняется чуть ближе:

— Кстати, мне кажется, ты скучала.

— Это у тебя от солнца перегрев, — щёлкаю дверцей, открывая авто. — Я скорее по Папе Римскому скучать буду, чем по тебе.

— Жаль, я не он, — нарочно вздыхает.

— Ты, кстати, тут надолго? — решаюсь уточнить.

— А ты хотела, чтобы я задержался, да? — снова подкалывает.

Ну не гад ли?

Фыркаю. Он, видимо, реально решил остаться. Ну а его “надолго” я подкорректирую.

— Сделай одолжение, чтобы я на ферме тебя не видела, ок? — смотрю в упор.

— А если увидишь? — прищур серых глаз.

— Тогда пеняй на себя.

Он смеётся. Чёрт его дери, опять этот грудной, тёплый смех, от которого почему-то становится жарко.

Сажусь за руль, кидаю контейнер на соседнее сиденье. Он наклоняется к открытому окну.

— Алён…

Я поднимаю взгляд.

— Доброй ночи, — говорит он спокойно, но с каким-то странным взглядом. Не с ухмылкой. Без подкола.

— Чего тебе пожелать не могу, — огрызаюсь.

Господи, дай сил.

Отъезжаю. Не глядя в зеркало. Не потому, что не хочу. А потому что знаю — он всё ещё стоит и смотрит вслед.

Дома, едва успев переодеться, валюсь на кровать. Усталость давит, веки слипаются, но мысли ещё крутятся, как бешеные. Пытаюсь выкинуть его из головы — не выходит.

Сон накрывает резко, будто отключают тумблер.

…Мне снится ферма. Вроде бы обычный день — солнце, теплица, я с бумагами. И тут он — стоит, смотрит. Этот взгляд прожигает до костей. Я пытаюсь пройти мимо, делая вид, что не замечаю. Но стоит сделать шаг — и он вдруг хватает меня за руку, притягивает к себе. Пахнет дымом, кожей и… им.

— Опять злая, рыжая? — усмехается, а пальцы скользят по моему запястью.

— Отпусти! — вырываюсь, но не могу. Почему-то не могу.

— А если не хочу? — он наклоняется ближе, и я ощущаю его дыхание.

— Ты… — хочу что-то сказать, но слова застревают.

А дальше! Его руки уже на моей талии, горячие губы скользят по шее… Я отталкиваю его, но вместо злости во мне вспыхивает что-то странное. Как будто сама жду этого прикосновения.

Резко просыпаюсь. Сердце колотится так, что слышно в темноте. Лоб влажный, волосы спутались.

— Блин, — шепчу сама себе, — что за бред?

Сажусь на кровати, вытираю ладонью лицо. Пить. Срочно воды. Похоже, мои нервы окончательно поехали.

Глава 4. Пределы прочности

*Алена*

Просыпаюсь с ощущением, будто снова не спала. Голова ватная, в груди — неприятная дрожь. А ведь это всего лишь сон.

Точнее — эта мерзкая эротическая галлюцинация, в которой я не просто не сбежала от Исаева, а, наоборот, притянула. Сама. Руками. А потом…

И этот сон уже второй раз лишает меня покоя. Вчера была разбита, сегодня — снова то же самое. И как долго теперь это будет продолжаться?

Не думать. Просто выключить голову. Но она, зараза, не выключается.

Одно радует, что вчера Исаев не показался на ферме. А сегодня брат с семьёй уехал ранним утром. И что? Правильно, кое-кто может сунуть свой нос туда, где я его не хочу видеть.

Вскакиваю с кровати, собрав все свои силы в кулак, и иду в душ. Жаль, не вымыть мозг от удушающих воспоминаний.

Потом, как обычно, завариваю себе кофе и уже после собираюсь на работу.

Новый день — новые испытания, да? Только бы Исаев не надумал сунуться на ферму. Но что-то мне подсказывает…

Конечно же, кто будет первым человеком, которого я встречу у ворот фермы?

Правильно!

Он стоит у ворот, руки в карманах, наблюдает, как Сан Саныч возится со шлангом. Всё в том же спортивном костюме, в котором я забирала его из больницы.

— Да давай помогу, — лезет к старику.

— Я ж сказал, сам разберусь, — упрямствует тот.

— Доброе утро, — хочу пройти мимо мужчин.

Сан Саныч поднимает руку в приветственном жесте.

— Доброе утро, — тянет Олег, не отрывая от меня взгляда, как только замечает. — Выглядишь… чудесно.

И почему мне кажется, что он будто знает, что мне снится последние дни?

Игнорирую его слова и иду мимо. Но, конечно же, он не отстаёт. Ну как иначе? У него задача что ли номер один — достать меня своим присутствием?

— Я подумал, может, с утра свежий воздух, хорошая погода на тебя влияют положительно, — идёт за мной. — Хотя по старой памяти понимаю, что нет, — усмехается.

Торможу резко, что он чуть не врезается в меня. Разворачиваюсь.

Уф. Слишком близко, что мне приходится отступить на шаг. Задираю голову.

Скольжу взглядом по его лицу. Это надо же быть таким … гадом?

— Что тебе от меня нужно?

— Скажи, чем помочь. Я обещал Стёпе, что буду полезным.

— Давай сделаем вид, что ты помогал. И Стёпе так скажем. А сейчас просто свалишь отсюда.

— А если серьезно? — прищуривается.

— Куда уж серьезнее? — вздыхаю. Прикидываю, чем его можно загрузить, да так, чтобы весь настрой помогать отпал. — Можешь помочь Ромке. Он сегодня в свинарнике ремонтирует крышу. Справишься, ещё найду занятие, — и, крутанувшись на пятках, тороплюсь к себе. Нужно переодеться да разгрести бумаги. А вот потом пройтись по ферме.

— Решила испытать меня на прочность? — доносится его голос в спину.

Оборачиваюсь.

Смеется. И это хуже всего — смеётся по-настоящему, с придурочной улыбкой, от которой у меня