По счастливой случайности - Ребекка Яррос

Взгляд Иззи перескочил на меня.

— Вы могли бы обработать дело в течение двадцати четырех часов, если бы у вас было письмо? — спросил я, сложив руки на груди.

— Простите, вы хотите сказать, что сможете получить письмо за двадцать четыре часа, — в его голосе прозвучал сарказм. — Потому что в данный момент мы немного перегружены, и у меня нет времени держать папку на задворках, ожидая, когда письмо появится по волшебству.

— Я могу доставить его вам в течение... — я сверился с часами и произвел расчет разницы во времени. — Два часа. Вы можете перевести дело в статус собеседования или нет?

— Если оно будет? — если бы закатывание глаз было словесным, это было бы одно из них. — Я сделаю пометку в файле, что вы отправите его. В каком подразделении, вы сказали, служите?

— Тридцать третья группа материально-технического обеспечения из Брэгга.

У Иззи открылся рот.

— Логистика, да? — через динамик донесся звук набора текста.

— Да, вы нас знаете. Мы всегда те, кто доводит дело до конца.

— Точно. И от кого я могу ожидать это письмо?

— От того, кто гораздо выше вас по должности, — ответил я. — У тебя есть его электронная почта? — спросил я Иззи.

Она кивнула.

— Хорошо, тогда мы закончили, — я нажал кнопку и завершил разговор.

— Что ты собираешься делать? — спросила Иззи, когда я закрыл папку Бареха и взял ее.

— Я собираюсь решить единственную проблему, которую могу решить, — я отнес папку к двери и открыл ее, обнаружив, что Грэм, Паркер и Элстон уже ждут. — Передай это Апексу, — сказал я Элстону, назвав позывной Уэбба, когда вручал рыжему папку, — и скажи ему, что нам нужно, чтобы он разбудил генерала для получения рекомендательного письма.

— Сделаю, — он взял папку и исчез в коридоре.

— Сержант Блэк, — я посмотрел на нашего медика. — Мне нужен статус каждого контрольно-пропускного пункта между этим местом и Мазари-Шариф, и какие из них пропустят американского фотожурналиста, не требуя... убеждения.

— Понял, — он кивнул и пошел в том же направлении, что и Элстон.

— Сержант Грей, найдите кого-нибудь, кто сможет передать в руки Серены Астор надежный мобильный телефон, — попытаться стоило.

— Понял, — он пошел в противоположную сторону, оставив коридор пустым, несмотря на царящий хаос.

У меня по рукам побежали мурашки, когда я зашел в комнату Иззи и закрыл дверь.

— Что случилось? — спросила Иззи, разглаживая линии своей блузки в обтяжку. Блузка была изумрудно-зеленого цвета и подчеркивала глубину ее глаз, но я оставил это наблюдение при себе.

— За эти пять минут? — мы были на девятом дне. Мы официально сравнялись по количеству дней, проведенных вместе. — Ничего.

— И это тебя тревожит, — она прошла босиком на кухню и достала из холодильника две бутылки воды, а затем бросила одну мне. Я поймал ее. Должен признать, мне даже нравилось, что она всегда думала обо мне, даже когда злилась на меня. — Я могу это сказать, потому что у тебя такой напряженный взгляд, — она показала на место между своих бровей.

— Это твой признак.

— У меня нет никаких признаков. Из меня его выбили много лет назад, — я открутил крышку и отпил, чтобы не смотреть на ее шею. Что такого было в ее шее, что заставило меня почти обезуметь?

— Хм... — она поставила бутылку на стойку. — Что ж, думаю, я знаю тебя лучше, чем они. Так что не так? Ну, знаешь, кроме очевидного.

— Ты имеешь в виду тот факт, что ты, похоже, выбрала Кабул местом своего проживания во время военного свержения правительства? — я поставил свою бутылку и прошел в центр номера, чтобы не наделать глупостей, например, не поднять ее на стойку и не целовать до тех пор, пока она не вспомнит, что когда-то любила меня.

— Да. А в остальном... — она откинулась на спинку дивана.

— У меня такое чувство... — я пожал плечами.

— О, мы перешли к обсуждению чувств? Посмотри, как мы повзрослели... — ухмылка дрогнула на ее губах.

Это замечание, хотя и явно дразнящее, задело нервы.

— Насколько я помню, именно я был полностью открыт в своих чувствах, когда мы встречались в последний раз.

— И, насколько я помню, именно ты попросил меня не обращать внимания на нашу историю, чтобы мы оба могли выполнить свою работу здесь... — она вытянула ноги и скрестила лодыжки.

— Да, но с каждым часом это становится все труднее, — признал я, отказываясь смотреть на то, как брюки обтягивают ее бедра и ляжки. — У нас затишье перед бурей, — сказал я ей, пересекая комнату, чтобы посмотреть через окна на двор внизу. Теперь в нем не было ничего мирного или живописного. Он был превращен в загон, еще один зал ожидания с извилистой очередью отчаявшихся людей. Я повернулся к ней лицом, готовясь к предстоящей схватке.

— Это место вот-вот взорвется, Из. Ты не можешь остаться.

— Я не вижу, чтобы ты уезжал, — небрежно сказала она через плечо.

— Мы не одно и то же.

— Я прекрасно понимаю, — она отвернулась.

— Сенатор разрешила тебе остаться, пока мы можем обеспечить твою безопасность, — я подвинулся, оказавшись в поле ее зрения. Ее взгляд заставил меня пожалеть, что я не надел кевлар. — Из, мы уже почти достигли предела. Я видел карты. К завтрашнему дню Кабул станет единственным пунктом выезда из этой страны.

Она сделала дрожащий вдох и расправила плечи.

— Тогда хорошо, что мы уже здесь, не так ли? Я не уеду без сестры.

Моя челюсть сжалась.

— Я делаю все возможное, чтобы вытащить Серену, но мой приказ адресован тебе. И когда придет время, я посажу твою задницу в самолет независимо от того, скажешь ты мне, что готова уехать, или нет.

— Что ты собираешься делать, Нейт? — она встала, сложив руки. — Перекинешь меня через плечо и понесешь?

Я двинулся вперед, отвоевывая у нее пространство, пока мы не встали нос к носу, и она была вынуждена отступить назад, чтобы продолжать смотреть на меня.

— Если придется, то да. Ты даже не представляешь, на что я пойду, чтобы обеспечить твою безопасность.

— Потому что я — твое задание, — это было обвинение.

— Потому что это все, что я делал с тех пор, как встретил тебя, Изабо, — мои руки сжались от желания прикоснуться к ней, притянуть ее к себе и умолять уйти.

— Она — все, что у меня есть, Нейт, — она держала себя в руках, когда воздух между нами заряжался, как и всегда. — Я трофей для моих родителей, память для тебя, и... — она потерла пустой палец на левой руке. — Серена — единственная в этом мире, кто был