Хозяйка пряничной лавки - Наталья Шнейдер

class="p1">Аленка схватила половинку обеими ручками. Откусила, начала жевать- очень сосредоточенно. Я едва не рассмеялась-: настолько потешно выглядело на детской мордашке то же серьезно-изучающее выражение, которое только что было на лице княгини. Попробовав еще, малышка сунула пряник в рот отцу.

Князь не стал отказываться.

— Ам!

Аленка озадаченно посмотрела на здорово уменьшившийся пряник. Нахмурилась, но не разревелась, а тут же сунула остаток в рот. Целиком, пока эти взрослые не съели все сами.

— Действительно хорош, — сказал князь, глядя на меня. — Необычный.

Княгиня кивнула.

— Еще раз спасибо, Дарья Захаровна. — Она чуть повысила голос: — Ульяна!

В дверях тут же нарисовалась горничная.

Вот, значит, как живут по-настоящему богатые люди. Никакого уединения: слуги караулят каждое слово господ. Как в аквариуме, честное слово.

И после этого Громов будет рассуждать о приватности?

Хотя… Получается, слуг воспринимают как мебель. Как неодушевленные предметы. Говорят при них что угодно, потому что они — никто. Не в счет.

И то ли зрелище русалки в валенках и ватном халате непоправимо травмировало психику постояльца— настолько, что повторять опыт не хочется, то ли он все же воспринимает меня как человека, а не только как обслуживающий персонал.

«Какая разница», — одернула я себя. Незачем пытаться влезть в голову другому. Есть поступки и прямые просьбы. Он просил о приватности — он получит приватности.

— Подай чай, — велела княгиня. — И к нему пряники.

— Слушаюсь, барыня. — Горничная испарилась.

Пока мы ждали чай, повисла пауза. Аленка сосредоточенно пыталась развязать шейный платок отца, родители с умилением за ней наблюдали. Я снова перевела взгляд на елку. Высокая, пушистая и пахнет хвоей на всю комнату.

Надо бы и мне поставить. Пусть совсем маленькую, на подоконник. Для Нюрки — была ли у нее хоть одна елка после того, как ее забрали из родительского дома? Для тетки — чтобы поворчала, а потом тайком любовалась. Да и для себя. Праздник нужен. Особенно сейчас, когда самые темные дни вот-вот минуют.

— Удивлены? — Голос князя вырвал меня из задумчивости.

Я вздрогнула.

— Простите?

— Целая ель в доме — это… несколько экстравагантно для наших мест.

Он улыбнулся, глядя на жену. Сколько тепла было в этой улыбке! И в гостиной их было уютно, как бывает только в домах, где любят и берегут друг друга — почему-то мне хотелось верить, что это не показное, настоящее.

— Анастасия считает, что для ребенка нужна сказка. Говорит, дерево должно быть целиком, как символ жизни, а не… как она выразилась? Обрубки.

— Обрезки, — поправила княгиня, чуть смутившись. — Согласитесь, Дарья Захаровна, в целом дереве есть какая-то… особая магия.

— Соглашусь, — искренне ответила я. — Это очень красиво. И очень правильно. Я тоже хочу поставить елку.

— Вот видишь, этак мы скоро введем новую моду, — рассмеялась княгиня.

— И это прекрасно. Не одному мне придется мириться с тем, что гостиная превращается в настоящий лес. Зато дочь счастлива. А это, пожалуй, стоит иголок на ковре. — Он посерьезнел. — Если соберетесь, Дарья Захаровна, обратитесь в управу за разрешением на рубку леса. Мы-то привезли из своего имения, а лес вокруг города — государственный.

— Спасибо за совет, я непременно так и сделаю, — кивнула я.

Ульяна внесла поднос. Выставила на стол три чайные пары тонкого, полупрозрачного фарфора, чайник и сахарницу. Повинуясь приглашению хозяев, я устроилась за столом, почему-то не зная, куда девать руки. Хозяйка сама разлила чай. Открыла сахарницу, наполненную колотым рафинадом.

— Угощайтесь, Дарья Захаровна, — предложила Анастасия Павловна. — И сахар тоже берите. — Она положила щипчиками мне на блюдце сразу три кусочка сахара. — Если пьете слаще, не стесняйтесь, возьмите еще сколько нужно.

Ну да. В доме владельца сахарного завода сахара точно вдосталь.

— Спасибо. Я предпочитаю несладкий. — Я отпила немного. Этот чай стоил того, чтобы его смаковать. — В… — Как же тут называют Китай? Ах да! — В Хатае говорят, будто сахар портит вкус чая.

— Не могу с ними согласиться. — Князь опустил в свою чашку кусок сахара.

Аленка потянулась к сахарнице, княгиня отодвинула ее. Ссадила малышку на пол. Та повертела головой и устремилась под елку.

— Думаю, зависит от чая,— сказала Северская, косясь на дочь. Малышка сосредоточенно пыталась надеть на куклу связанный крючком чепчик.

В дверях возник лакей.

— К вам Марья…

Он отодвинулся от проема — точнее, его отодвинули, бедняга еле удержал равновесие. В гостиную с целеустремленностью корабля под всеми парусами вплыла пожилая дама.

Нет, не вплыла. Ворвалась, разом заполнив все пространство. И дело было не только в габаритах — хотя и они впечатляли. И не в пышности юбок на фижмах — даром что за все время здесь я не видала таких, похоже, они вышли из моды, а кринолины еще в моду не вошли.

Просто есть такие люди, которые моментально оказываются в центре внимания.

Хозяева поднялись ей навстречу. Я за ними. Аленка тоже вскочила, улыбаясь во весь рот.

— Ах ты красавица моя, соскучилась! — воскликнула дама. — Поди к бабке Марье на ручки.

Она подняла девочку, звонко расцеловала. Малышка заливисто рассмеялась.

— Марья Алексеевна, позвольте представить вам Дарью Захаровну Ветрову, — вмешался князь.

Дама глянула на меня и тут же переключилась на хозяина дома.

— И ты, князь, здравствуй!

Она вернула девочку на пол. Обняла и расцеловала князя так же крепко, как и малышку. Да и княгиню приветствовала так, будто сто лет не видела. Только после этого развернулась ко мне.

Странно, но я не почувствовала себя обиженной и пренебрежения не ощутила. Все, что делала эта дама, было настолько… естественным, что ли. Как будто так и надо.

— Дарья Захаровна, познакомьтесь с Марьей Алексеевной Пронской, — продолжал князь. — Марья Алексеевна обожает наставлять молодых дам.

— А чего бы и не наставлять, чай, своих вырастила, можно и чужих поучить, — парировала та. Оглядела меня с ног до головы. — Ветрова, значит. Урожденная Кошкина. Наслышана, наслышана. Ну здравствуй, Дарья Захаровна.

Я снова изобразила реверанс.

Князь сам подвинул гостье стул. Дама уселась, расправляя фижмы, следом опустились и мы. Горничная, неслышно возникнув, поставила перед гостьей чистую чайную пару, и княгиня налила ей чая.

— А чего ж это ты, Дарья Захаровна, этак вырядилась? — поинтересовалась Марья Алексеевна, поднимая чашку. — Галуны, золото… не модно нынче.

Интересно, она