Хозяйка пряничной лавки - Наталья Шнейдер

«А я, значит, человек умелый», — едва не брякнула я, но вовремя прикусила язык. Огрызаться сейчас было вовсе ни к чему. Да, с его десертами мне прибавится возни — но и денег прибавится, если мы сторгуемся. А у меня сейчас каждая копейка… то есть змейка на счету.

— Я выдаю вам деньги вперед, вы приносите мне список того, что купили, и суммы, — потребовал Громов.

— Я не умею писать, — напомнила я.

— Значит, будет повод быстрее научиться. Или потренируете память, это полезно.

Для профилактики деменции? Так мне вроде рановато.

— И не пытайтесь меня обсчитать, — сухо добавил он. — Я пойму.

Почему-то мне сразу захотелось попытаться. Из вредности. И все же глупить не стоило.

— Полагаю, как ревизор вы прекрасно помните столичные цены и успели изучить местные.

— Именно. Еще я готов доплачивать вам за лишние хлопоты. Скажем, полтину в неделю.

Я быстро прикинула в уме. Пятьдесят змеек в неделю повышают его плату за постой на четверть. Плюс продукты. Неужели он действительно настолько любит сладкое?

— Шестьдесят змеек, — сказала я.

Мое время тоже денег стоит. Особенно с учетом далеко идущих планов.

— Идет, — согласился он.

Похоже, продешевила.

— Так какие десерты вы предпочитаете?

— На ваш вкус. — Он вытащил из сахарницы пряник и с заметным удовольствием начал жевать. — Меня устроит практически любой вариант.

— В самом деле? Даже если я подам вам полено? — не удержалась я.

Пряник остановился на полпути ко рту.

— Если я сочту его вкус более приемлемым, чем то, что подают в здешних кондитерских, то и полено меня устроит.

— Неужели в здешних кондитерских невозможно купить что-нибудь хотя бы «весьма недурное»?

— Считайте меня избалованным столичным хлыщом, — холодно усмехнулся он. — Я привык к определенному уровню. Ваш меня устраивает, и я готов за это платить. Все остальное не должно вас беспокоить.

— Вы правы, — кивнула я. — Прошу прощения за любопытство, оно было неуместным.

— Не стоит. Так мы договорились?

— Вы выдаете мне деньги на продукты авансом, я приношу вам список покупок, неистраченное, если останется, переносится на следующую неделю. Плюс шестьдесят змеек в неделю за хлопоты. Я правильно вас поняла?

— Да. Тогда возьмите вот это. — На стол легла синяя ассигнация. — Пять отрубов. Должно хватить на неделю с учетом курса обмена и лажа менялы. И вот это. — Он положил на стол две монеты, одна побольше, другая поменьше. — Шестьдесят змеек за ваши хлопоты.

Итого на продукты мне останется два отруба с небольшим, если серебром. Приемлемо.

— И я бы хотел получить к столу ваше полено, — бросил он мне в спину, когда я была уже в дверях.

— Получите, — фыркнула я. — Но не сегодня. Это блюдо требует выдержки.

24

И все же готовить куда приятнее, когда посуду мыть не тебе.

В одну лохань все использованные сегодня горшки, крынки, кастрюли и прочая не поместились. Пришлось брать вторую. Я залила их горячим щелоком и в который раз подумала, что цивилизация — это не полеты в космос или спутниковый интернет, хотя и они очень упрощают жизнь. Цивилизация — это возможность не тратить час, чтобы отмыть посуду, в которой ты готовила то, что с удовольствием съела за пятнадцать минут.

Нюрка взялась было за посуду, но я остановила ее.

— Пусть отмокает, вернемся — прополощем. Собирайся на рынок.

— Да, барыня, — пискнула девчонка и шмыгнула на лестницу.

Я метнулась в комнату за деньгами. Вернулась на кухню. Луша, которая дремала на подоконнике, укрывшись хвостом, открыла один глаз. Я вытащила из-под лавки три корзины — должно хватить на все, а не хватит — снова найму разносчика. Мел-то я точно на своем горбу не потащу.

Поняв, что намечается что-то интересное, Луша одним прыжком оказалась в корзине. Я хихикнула.

— Только веди себя прилично.

Белка фыркнула и зевнула, показав острые зубки. Я спустилась в черные сени, где висели Нюркин армячок и мой тулуп, предназначенный для работы. Не стоит повторять прошлый выход в дорогущей шубе. Глядишь, и торговаться будет проще.

Мы вышли на крыльцо. Мороз тут же перехватил дыхание. Луша распушила шубку и юркнула мне за пазуху, оставив снаружи только любопытную мордочку.

— И куда это вы собрались, свиристелки! — раздался с небес глас тетки Анисьи.

Я подняла голову. Вон распахнутое окно кухни, на фоне темноты белеет лицо.

— На рынок, барыня Анисья Ильинична! — отозвалась Нюрка.

— Одни? Да вас там обдерут как липку без меня!

Я ошалело моргнула. В прошлый раз отпустила, ни слова не сказав. Наверное, тетка просто заскучала и не хочет сидеть дома одна.

— Или купите тухлятину какую-нибудь, — продолжала она. — А ну стоять, я мигом!

— Зайди в сени, не мерзни, — велела я Нюрке.

— А вы, барыня?

— А я подышу пока. Хорошо сегодня.

Несмотря на мороз, ветра не было, иней лег на деревья, превратив двор в новогоднюю открытку. Луна просвечивала сквозь ветки, искрилась на снегу. Пахло дымом из печных труб, и этот запах ощущался неожиданно уютным. Из-за забора доносился скрип снега под множеством ног, лошадиное ржание, далеко не сонные голоса. Город давно проснулся и жил вовсю.

Долго ждать не пришлось, дверь открылась, Нюрка пропустила перед собой тетку.

— Вот ведь, стоило на полчаса отвернуться — и тут же улизнуть собрались, — заворчала та. — А корзинок куда столько? На неделю еды унести можно!

— Так чтобы все в одну не складывать, а то мало ли… — ответила я.

— Вот именно, что «мало ли», — не унималась она. — Тебе будто деньги карман жгут.

Я не стала ни отвечать, ни оправдываться. Впрочем, тетке и не нужен был собеседник. Она бодро поспевала за нами, не переставая поучать:

— Смотри, Дашка, главное на рынке — на красивые слова не вестись. Язык-то у всех медовый — и «милая», и «красавица ненаглядная», да как до товара дойдет, непременно попробуют гнилье всучить.

— Угу, — кивнула я, в уме прикидывая список покупок.

Яйца — куры в моем сарайчике неслись, но не так хорошо, чтобы хватило и на еду, и на бисквиты. Молоко. Сливки — хорошие, жирные. Тут лучше не увлекаться,