Тихони - Пенелопа Дуглас

– А ты разве не проверяла мою? – парирую я.

Она любопытная и навязчивая. Конечно, проверяла.

Она уходит от вопроса.

– Пф.

Парень и девушка на мотоцикле проезжают мимо, и я замечаю, что он намного старше ее, с седеющими волосами и неопрятной бородой. Я смотрю еще раз, узнавая его.

Это…?

Он смотрит на меня, и я отвожу взгляд. Черт, это Нейт Дитрих. Он был соперником Мэдока в школе. Или Джареда. Наверное, Кейд поддерживает традицию.

– О, – замечает Изобель, прежде чем отпустить меня. – У тебя сегодня свидание. Хочешь отменить его сам?

Я подавляю стон, прежде чем он становится слышен.

– Я сам разберусь.

Искушение позволить Изобель отменить то, что стало просто встречей двух перегруженных работой людей, которым нужно выпустить пар, велико, но это не та ситуация, в которую хороший человек ставит своего помощника.

– Я свяжусь с тобой, когда файлы будут готовы, – говорит она мне.

– Спасибо.

Мы вешаем трубку, и я иду к Джексу. Перехожу улицу и поднимаюсь по ступенькам на холм, где под навесом разложена электроника.

– Привет, – говорю я, и теплый ветер развевает мои волосы.

Он поднимает взгляд.

– Привет.

– Нужна помощь?

– Не, я почти закончил, – говорит он мне.

Я киваю, оглядывая оборудование и провода на столе, а под ними – коробки с дронами. Я не могу вернуться к Карутерсам. Там слишком тихо.

Мог бы пойти в мастерскую Фэллон, но машина Мэдока была там раньше, а у меня нет ответов на вопросы, которые он отчаянно хочет задать.

– Хочешь поговорить об этом? – предлагает Джекс.

Я провожу рукой по лопасти дрона.

– Нет. – Я замолкаю, затем продолжаю. – Просто скажи мне, что я всегда желанный гость в Фоллз, что бы ни случилось.

– Почему я?

Я встречаюсь с ним взглядом.

– Потому что ты был в самых ужасных местах и все еще здесь.

Я не должен была знать, что в детстве он подвергался жестокому обращению или что, когда ему это надоело, он убил девушку своего отца и их друга. Однако Мэдок ничего от меня не скрывал и хотел, чтобы я понял: все не так, как кажется. Невозможно знать все о каждом человеке, и мы всегда должны давать презумпцию невиновности.

И есть только один человек, которого мы знаем по–настоящему. Если нам повезет.

– Иногда меня опекали. – Джекс одаривает меня мягкой улыбкой. – Джаред, Мэдок… И она.

Мне не нужно спрашивать, чтобы понять, что он говорит о своей жене.

– Когда мое сердце больше не могло меня выносить, я просто отдал его ей, – говорит он.

Я сжимаю челюсть, глядя, как он закрывает кейс, и убираю руку с коробки камер наблюдения, когда он накрывает стол тентом.

На кого я возложу свое дерьмо?

Я плохой парень и подвергаю всех вокруг опасности. Кому я позволю это увидеть?

***

Несколько часов спустя Джаред и Джекс занимают позицию защиты, пока Мэдок отбивает мяч ракеткой, а я пытаюсь следить за ходом этой чертовой игры.

– Сенатор? – кричу я.

– Думаю, я смогу это сделать! – хвастливо отвечает мне Мэдок.

Мяч отскакивает, эхо разносится по большому залу. Джекс ныряет, чтобы ударить по нему ракеткой.

– «Думаешь, сможешь»? – рычит Джаред, стаскивая футболку и отбрасывая ее. – Ты не на гору лезешь. Ты собираешься изменить свою жизнь! – Он следующим бьет по мячу. – Жизнь своей семьи. Нашу жизнь!

Мы играем всего пятнадцать минут, но все уже вспотели. Хотя я был благодарен, что они пришли. Тренироваться с Ноем Ван дер Бергом в одиночку было последним, чего мне хотелось сегодня вечером. Он все равно нашел девушку, которую сейчас страхует на жиме лежа.

Джекс подбирает мяч, подбрасывает в воздух и запускает его в стену.

– Разве сенаторы не проводят большую часть года в Вашингтоне?

– И там нет ограничений по срокам, – добавляет Джаред, обращаясь к Мэдоку. – Ты можешь уехать до конца жизни. Ты этого хочешь?

– Я чувствую, что наши отношения выдержат это испытание, – сладко говорит Мэдок.

Джаред хмурится.

– Пошел ты.

Я разражаюсь смехом, делая удар сверху. Джаред преувеличивает. Мэдок не уедет до конца жизни. Но он будет часто отсутствовать, и Джаред будет по нему скучать. Конечно, он не признается в этом Мэдоку.

– У нас все есть, – пыхтит Джаред. – А жадность – хороший способ все потерять. Ты не можешь просто довольствоваться настоящим?

Мяч летит к Мэдоку, но он теряет его из виду, поворачиваясь к Джареду.

– Нельзя останавливаться, – говорит он своему сводному брату. – Как ты сказал, у нас все есть. Теперь пришло время послужить обществу.

– Ни один политик на самом деле так не думает.

– А должны, – парирует Мэдок. – Когда жизнь хороша, ты можешь помогать. Когда жизнь плоха, ты все равно можешь помогать. Что бы с нами ни случилось, мы всегда можем думать о других в первую очередь. Именно эта цель держит нас на связи с миром. Ты знаешь, скольким людям это неизвестно?

Брови Джареда сошлись в глубокую букву V, но он молчит.

Он любит свою жизнь. Как бы он ни дулся, ни ворчал, ни жаловался, он любит все именно таким, как есть, и отчаянно хочет, чтобы так и оставалось, потому что они с Джексом знают, какой плохой может быть жизнь. Они благодарны и не хотят искушать судьбу.

Детство Мэдока было другим. Он не знает настоящей тьмы. У него достаточно мечтаний, чтобы поделиться с теми, у кого их нет.

Но сенатор… Люди будут копаться в его жизни.

И в жизни тех, кого он любит. Я почти съеживаюсь от страха, ведь мое прошлое все еще на первом плане в моих мыслях.

Воздух застыл, никто не двигается.

Внезапно Джекс спрашивает:

– У тебя все еще есть пирсинг на члене?

Джаред на самом деле разражается смехом, а я фыркаю, идя за мячом.

– Серьезно? – ворчит Мэдок.

Я подаю мяч.

– Это может плохо выглядеть в прессе.

– Это меньшее из того, что может плохо выглядеть. – Мэдок с силой отбивает мяч. – Есть фотографии кое–чего.

Джаред разворачивается, Джекс приподнимает бровь.

Мэдок пожимает плечами.

– Фэллон нравится связывать меня для секса.

Все приходят в восторг, смеясь так сильно, что почти плачут. Конечно, нравится.

Мы перебрасываемся еще