Виват Елисавет! - Анна Христолюбова

торговые преимущества перед прочими державами. Сверх того, шведскому правительству были обещаны субсидии и ссуды, а также Елизавета обязывалась разорвать все конвенции с Австрийским двором и в дальнейшем заключать союзы лишь с согласия Франции и Швеции.

Теперь, стоя в дворцовых караулах, Алексей часто видел графа Линара в сопровождении любимой фрейлины Великой Княгини. Баронесса выглядела совершенно счастливой. И если бы не памятный разговор в шатре заброшенного сада, Алексей бы ни на миг не усомнился, что перед ним самые нежные возлюбленные.

— Жулька готова на всё, лишь бы услужить своей госпоже, — как-то пренебрежительно отозвалась Елизавета, когда за игрой заговорили о скорой свадьбе Юлианны фон Менгден и Линара. — Лучшей ширмы моя дорогая племянница сыскать и не могла. Истинно собачья преданность!

— При дворе шепчутся, что у графа нынче сразу две любезницы, причём в одной постели. Одним махом двух нимф услаждахом, — усмехнулся Шварц.

— Меня эти приватности не интересуют, — брезгливо поморщилась цесаревна. — Уволь, Карл Иванович.

В начале июля о свадьбе было объявлено официально. Анна Леопольдовна осыпала «влюблённых» подарками и предложила будущему супругу поступить на российскую службу. Граф стал готовиться к отъезду на родину, дабы испросить у своего правительства отставку.

Четвёртого июля Великая Княгиня разрешилась от бремени девочкой к большому разочарованию Остермана и герцога Брауншвейгского. Поговаривали, будто малолетний император слаб здоровьем и рождение ещё одного младенца мужского пола укрепило бы Брауншвейгскую фамилию на престоле.

В июле пошли упорные слухи, что Анна Леопольдовна настояла на своём и со дня на день российские полки отправятся в Австрию.

Однако выступить они не успели. В начале августа от посла в Стокгольме доставили срочную депешу — стало известно, что Швеция объявила России войну.

Манифест о войне был обнародован тринадцатого августа, на следующий день после празднеств по случаю первого дня рождения императора.

Санкт-Петербург начал спешно готовиться к боевым действиям. Летние лагеря отменили, находившиеся в отпусках были срочно вызваны в полк, экзерциции проводились каждодневно по многу часов, и даже Грюнштейну теперь редко удавалось вырваться в Смольный дворец, Алексей же и вовсе перестал бывать там.

Со всей России в Петербург, Кронштадт и под Выборг стягивались полки. Балтийский флот стоял на рейде в полной боевой готовности. Главнокомандующим был назначен граф Пётр Петрович Ласси, фельдмаршал и Лифляндский генерал-губернатор. Ласси слыл дельным командиром. В армии его любили и рассказывали, что солдат своих он бережёт и, в отличие от Миниха, без нужды жизнями их не рискует.

И результат дожидаться себя не заставил: уже в конце августа российские войска одержали победу и заняли крепость Вильманстранд, вынудив шведскую армию отступить.

Глава 14. Предупреждение

Лето перевалило через зенит. Дни стояли жаркие, налитые солнцем, словно янтарная мякоть медового яблока. Возле пруда построили купальню — деревянный помост с перильцами и сходнями, и окунались по нескольку раз на день. Саша был в восторге.

Лиза обожала лето. В детстве они с Элен начинали ждать его, едва лишь заканчивались Святки. Каждое утро, если в окно светило солнце, бежали к нянюшке и спрашивали, не наступило ли. Та смеялась и терпеливо загибала узловатые натруженные пальцы — сперва Сретенье, зима с весной встречается, затем сорок мучеников Севастийских, весна зиму побеждает, будем жаворонков печь, весну кликать, потом Пасха, а там уж и лето не за горами. Они слушали и вздыхали, казалось, время тянется медленно-медленно.

Попервоначалу Элен каждый день приезжала в гости, но вскоре ей надоело кататься туда-сюда, и она переселилась в Торосово. Элен обожала племянника и возилась с ним дни напролёт. Лиза даже спросила её как-то:

— Елечка, Филипп не ревнует тебя? Не обижается, что бросила его одного?

— Я же не с амантом сбежала, — беззаботно отозвалась Элен. — Как он может ревновать к тебе и Саше?

Филипп, впрочем, тоже часто жил в усадьбе Лизы по нескольку дней. Кроме того, он много занимался хозяйством. Обнаружив, что немец-бурмистр радеет не столько о господском прибытке, сколько о полноте своего кармана, Филипп выгнал хапуна и занялся хозяйством сам, взяв в помощь старостой Данилу.

Сперва князь часто наведывался в столицу, привозил Лизе письма от мужа, но в начале июля вернулся из Петербурга с раной в боку. Элен перепугалась до обморока и на целую неделю переселилась в дом мужа, но вскоре выяснилось, что рана неопасна, заживает быстро, и сестра вернулась в Торосово.

— Что с ним случилось? — поинтересовалась Лиза.

Элен легкомысленно отмахнулась.

— Они с Володей упражнялись на шпагах, и у Филиппа раскололся нагрудник.

Лиза с сомнением покачала головой. Она плохо представляла особенности фехтовального поединка, но случившееся показалось ей подозрительным. Сама на месте сестры она решила бы, что муж дрался на дуэли и принялась мучиться ревностью. Элен же была безмятежна, как безоблачное июльское небо — подобные мысли просто не приходили ей в голову. Единственное, чего она действительно боялась, это смерти Филиппа.

После приключившегося казуса князь в столицу ездить перестал — за письмами посылал Данилу. В Торосово к свояченице и племяннику наезжал по паре раз в неделю, иной оставался ночевать — от него Лиза узнала, что вернулся к себе и Владимир. Теперь они с князем и ещё каким-то приятелем графа, гостившим у того, проводили время в полное своё мужское удовольствие — ездили верхом, фехтовали и охотились.

Конец августа выдался жарким. Второй месяц не было дождей. Временами налетали тучи, поднимался ветер, громыхал далёкий гром, но на землю проливалось лишь несколько капель. Было душно и тяжело дышать. Саша вторую неделю капризничал и плохо спал, у него резался третий зуб, и он даже во сне мусолил расписного глиняного барашка — подарок Элен.

Вечером, поднявшись в спальню, Лиза долго сидела на подоконнике открытого окна. В верхушках яблонь бродил лунный луч и буйствовали цикады. Их стрекот отчего-то томил, поднимал из глубин души смутное волнение, и Лиза маялась, не находя себе места. Вслушиваясь в звон цикадьего хора, она думала, как здорово было бы сейчас услышать вдали дробный перестук копыт, выглянуть в окно, увидеть, как по подъездной аллее несётся во весь опор всадник, и узнать в нём Алёшу. Воображение так ярко нарисовало эту картину и всё, что должно было последовать за ней, что жаром опалило щёки.

Стук копыт она и впрямь услышала. Сердце подпрыгнуло, трепыхнулось пойманной птицей, когда в вечерних сумерках Лиза увидела на дороге к дому всадника. Однако радость сразу же померкла, плотная коренастая фигура на приземистой чалой лошади не могла принадлежать Алексею…

Лиза сердито соскочила с подоконника. Нечего сидеть тут и вздыхать, как