Виват Елисавет! - Анна Христолюбова

— На этот счёт можете не тревожиться, — вздохнула Елизавета, — ежели Пётр Иванович начнёт ревновать, я всё объясню ему сама. Меня больше беспокоит, чтобы не случилось расстройство в вашей семье.

— Думаю, с этой стороны нет никакой опасности — моя жена живёт сейчас в имении.

— Тогда давайте обсудим план операции.

* * *

Раннее утро уже озарило сиянием безоблачное небо, в ветвях деревьев пели птицы, и день наливался июльским духмяным теплом.

Владимир остановился у ограды. Могильный холм был покрыт плотным ковром маргариток, вплотную к посеревшему за год от непогод деревянному кресту стоял другой — чугунный, ажурный, словно кружевной. А среди металлических вензелей сомкнутыми лепестками вниз висел провдетый длинным стеблем в чугунный ажур цветок кувшинки.

Владимир положил у основания креста охапку неброских луговых цветов.

— Здравствуй, Соня…

Качнула ветвями берёзка, дрогнули островерхие зубчатые листочки. Выжила, значит… Хорошо. Соне должно быть приятно слушать шелест её ветвей…

Он присел возле оградки, погладил ладонью деревянный крест.

— А Никитка вчера начал ходить… Представляешь? Он так похож на тебя… У него твои глаза…

Помолчал, опустив голову и слушая едва различимое дыхание ветра. Словно надеялся услышать знакомый голос. Хотя бы шёпот…

— Где ты теперь? — выдохнул он с тоской. — Слышишь ли меня? Помнишь ли? Или там, где ты есть, не до суетных памятований?

Сглотнув комок, продолжил:

— Отец Феоген говорит, что ты нынче в аду… За грех блудный нераскаянный… А я верю, что Господь не мог наказать за любовь…

Он долго сидел, облокотясь на чугунную ограду, глядел на пчёл, то и дело опускавшихся на пушистые белые венчики маргариток. Должно быть, Манефа обихаживает могилку…

— Знаешь, о чём я всё время думаю, о чём жалею? — Он провёл ладонью по маргариткам, погладил. — Что не обвенчался с тобой… Если бы я только мог знать, что ты там не мучаешься…

Солнце уже подбиралось к зениту, когда Владимир с усилием поднялся на занемевшие ноги, вздохнул, перекрестился. На душе было муторно…

Из ветвей берёзы выпорхнула маленькая птичка с желтовато-зеленоватой грудкой. Уселась на верхнюю перекладину креста, затенькала тонким, нежным, как хрустальный колокольчик, голосом. Владимир зачарованно смотрел на неё. Синица перепрыгнула на кованый ажурный крест, затем на ограду и вдруг перелетела и опустилась ему на плечо.

Он почувствовал сквозь ткань камзола почти невесомое тельце, услышал шорох цепких лапок по сукну, и птичка, легонько клюнув его в ухо, весело тенькнула и взмыла в небо. Он вскинул голову, вглядываясь в крошечную точку, и ему показалось, что она растаяла в лучах яркого июльского солнца…

* * *

Неожиданное поручение цесаревны ввергло Алексея в полную растерянность. Как искать шпиона? Из четырёх человек, оказавшихся под подозрением, он был близко знаком лишь с Петром Грюнштейном. Трое остальных, хоть и числились в том же Преображенском полку, служили в других ротах, и в силу замкнутости характера Алексей с ними никогда не общался. И что ему теперь делать? В друзья ко всем спешно набиваться? Он так не умел. С людьми сходился медленно и трудно.

Собственно, за год службы отношения, близкие к приятельским, завязались лишь с Грюнштейном и Зубовым. Все трое служили в одной роте, с Никитой он квартировал в одной избе, да и в караулы они частенько попадали вместе, тут хочешь не хочешь, а приходилось общаться. Грюнштейн же сам настойчиво искал общества Алексея.

Несколько царапнуло, что Грюнштейн, оказывается, был допущен цесаревной в самый узкий круг приближённых, в то время как сам он, несмотря на преданность, доказанную шпагой, такого приглашения не получил. Но Алексей тут же одёрнул себя — обижаться на цесаревну было невместно и размышлять следовало не об этом, а о том, как рассекретить шпиона.

Эх, был бы здесь Володя, он бы легко нашёл язык со всеми тремя и Алексея бы с ними свёл. Может, вызвать его в столицу? Неделю назад граф прислал письмо, писал, что рана уже зажила, и рвался вернуться. Алексей тогда просил повременить, поскольку после памятной встречи с послами комплот вновь ушёл в тину — Лесток изрядно перетрусил и активничать перестал. Да и Елизавета находилась в нерешительности: подписывать кабальные бумаги Шетарди ей не хотелось.

Если теперь он попросит графа вернуться, надо будет объяснять как-то свою просьбу, а рассказывать подробности Елизавета запретила. Лгать? Измышлять надуманные предлоги? Володя почувствует неискренность, и это оскорбит его. Не хватало ещё друзей растерять в угоду цесаревниной мнительности…

Из тех троих на подозрении двое были заядлыми картёжниками. Тут бы с ними и сойтись, но сам Алексей понтировал мало — не умел толком, да и денег особо не имел, играть же в долг не позволяла осторожность.

Жизнь в Смольном дворце кипела, точно зелье в колдовском котле — что ни день, то танцы, то карты, то куртаг. И если раньше Алексей появлялся на них нечасто, то теперь поручение Елизаветы принуждало проводить в её доме каждую свободную минуту. Хорошо хоть Лиза была в имении.

Вынужденное лицедейство, к коему у Алексея не было ни желания, ни талантов, тоже нервировало ужасно. Следуя разработанному цесаревной плану, Мавра чуть не всякий день после службы подъезжала к адмиралтейскому лугу, где обычно проводились экзерциции, и увозила его на виду у всей роты.

В первый раз, едва он сел к ней в карету, Мавра тут же задёрнула плотные занавеси, и в экипаже воцарился сумрак.

— Зачем? — удивился Алексей.

— Алексей Фёдорович, да вы просто целомудреннейшее создание! — рассмеялась спутница. — Нешто не знаете, сколь приятной может быть поездка, особливо ежели кучер окажется с понятием. Вот только отдёрнутые шторки при этом бывают некстати.

Алексей смутился.

На балах она постоянно приглашала его танцевать, то и дело как бы незаметно увлекала в укромные уголки. Временами приходилось изображать и объятия. Поцелуи Мавры при этом были исключительно целомудренны, примерно так целовала в детстве нянюшка, но Алексей всё равно каменел, чувствуя себя прегадко. Грызла вина перед Лизой, словно амурная интрижка вовсе и не была притворством.

Впрочем, Мавра оказалась человеком в общении лёгким и приятным, и скованности, даже оставаясь с ней наедине, Алексей не ощущал. Он вообще относился к неожиданной сообщнице с почтением.

«Тайком» пробравшись в спальню, — Мавре всегда удавалось совершить этот рейд так, чтобы его заметили все, для чьих глаз он предназначался, они мило болтали о разных пустяках. Мавра расспрашивала о семье или пересказывала светские сплетни, являя при этом острый ум и ядовитый язычок. Она умела тонко и безошибочно подмечать в людях слабости и смешные стороны и язвительно высмеивать. У