Красный зайчик - Девин Риверс

На мгновение меня охватила паника из-за громких криков и их агрессивного напора, но тут подоспели мой ассистент и организатор мероприятия и потащили меня вверх по ступеням. Над музеем хлопали на ветру баннеры с логотипами «Phox» и организации по борьбе с торговлей людьми, в пользу которой проводилось мероприятие. Этот благотворительный вечер был организован по моей инициативе.

Вернувшись домой, я, как технический директор, решила, что пора кое-что менять. Остальные члены руководства и совет директоров с радостью меня поддержали. Казалось, после того, как они наконец дождались моего возвращения в офис, они готовы были на всё, лишь бы мне было комфортно.

В день, когда я вернулась в цивилизацию, в прессе началось настоящее безумие. Очевидно, мое исчезновение было горячей темой.

Это было слишком, и первые несколько недель я просидела дома, прячась от журналистов и стараясь справиться с приступами гипервентиляции. В «Phox» сказали, что я могу взять столько времени на отдых, сколько потребуется, но я не могла больше сидеть дома, рискуя буквально сойти с ума, поэтому вернулась к работе. Казалось, они вздохнули с облегчением, когда я вернулась и не просто включилась в процесс, но и набросилась на работу с остервенением.

Тайлер был вне себя, когда мы наконец воссоединились в больнице, куда меня изначально доставили. Он пытался продолжить с того места, на котором мы остановились, но после того, как у меня случилась истерика, когда он попытался заняться со мной сексом, он отступил. Он не понимал, почему я не хочу рассказывать ему о случившемся и почему я так эмоционально нестабильна. Через несколько дней я разорвала с ним помолвку. Я поняла, что поступила правильно, когда почувствовала лишь облегчение.

Вечер, который я организовала, был направлен на сбор средств для борьбы с торговлей людьми — темы, о которой я внезапно стала говорить очень громко. Однако я категорически настаивала на том, чтобы не было живого аукциона. Организаторы поморщились, но не стали со мной спорить, увидев, как упрямо сжалась моя челюсть. Вместо этого должен был состояться тихий аукцион, а билеты стоили очень дорого, так что я знала, что мы всё равно соберем ту сумму, которую я наметила. Мероприятие проходило в одном из красивейших художественных музеев города. Я всегда его любила, и нам отдали под это событие всё огромное фойе и второй этаж. Билеты были распроданы, и здесь собрались все, кто имел хоть какой-то вес.

Я поймала свое отражение в одном из стекол, когда проходила в двери. Я много работала над собой последние полгода. Начала ходить на терапию, записалась на курсы самообороны и даже научилась стрелять и обращаться с оружием. У меня всё еще случались панические атаки, и иногда руки неконтролируемо тряслись, но я медленно возвращалась из теней. Платье, которое было на мне, стало своего рода возвращением к самой себе. Мне потребовалось огромное усилие воли, чтобы выйти в нем из дома. Две панические атаки спустя я чуть не переоделась, но сейчас, переступая порог и замечая, как оборачиваются люди, я сказала себе, что смогу это сделать.

По иронии судьбы, но вполне осознанно, я выбрала красное платье — всего на тон светлее цвета крови. Из роскошной ткани, которая собиралась на плечах, глубоко спускалась на груди, плотно облегала талию, а затем струилась волнами до самого пола. У него был небольшой шлейф и разрез до бедра, который открывался при ходьбе. Оно имело глубокий вырез на спине и выставляло напоказ немалую часть моих шрамов. Мои волосы были завиты и наполовину собраны в сложную прическу с переплетающимися косами, а серьги и туфли были золотыми.

Это было просто, но не скромно.

Я тут же взяла бокал шампанского и побрела сквозь толпу, останавливаясь, чтобы поболтать со знакомыми, или когда меня втягивали в разговор, чтобы познакомить с кем-то. Мне было всё равно, сколько панических атак мне это будет стоить — я больше не собиралась прятаться.

Я заглянула на тихий аукцион и прошла вдоль длинного ряда выставленных лотов. Я остановилась перед большой картиной, почти в мой рост. На ней был изображен лес: свет пробивался сквозь кроны деревьев, освещая трех оленей, пасущихся у реки.

Это была одна из моих картин.

Я написала ее и выставила на тихий аукцион. Это был один из пейзажей тех первых дней с Грэмом, когда я только начала ценить красоту леса.

Живопись стала для меня еще одной формой терапии, и я арендовала студию только для того, чтобы там рисовать. К этому моменту у меня их были сотни. Некоторые висели дома и в офисе, но были и такие, которые я не хотела бы никому показывать.

Я увидела, что ставок уже было много, причем последняя перевалила за несколько десятков тысяч. Я была рада этому.

Я думала о Грэме каждый день. Я даже не знала, выжил ли он. Мы расстались так внезапно, и в груди начинало щемить от одной мысли, что он мог умереть от ран. Когда я вернулась к работе, я пыталась его найти. Я перерыла весь интернет, используя все свои навыки и даже изучив новые, чтобы найти хоть какую-то информацию о том, что с ним стало. Но я находила только факты из его прошлого. Я цеплялась за всё, впитывая каждую крупицу информации, которую мне удавалось найти. Но свежих новостей не было.

Я по-прежнему посвящала один день в неделю поискам в надежде, что однажды что-нибудь всплывет. Больше всего я жалела о том, что не заставила Кэла оставить мне свои контакты, хотя я потихоньку пробивала свои военные связи в надежде, что кто-нибудь из них выведет меня на него.

Я взяла еще один бокал шампанского у проходящего мимо официанта и отошла от зоны аукциона. Послышался звон бокала, и по системе громкой связи раздался голос Тодда, генерального директора «Phox». Все хотели, чтобы я произнесла речь, но я понимала, что это уже чересчур. Я не была готова к такому вниманию.

Он говорил об организации, которую мы поддерживали. Никто не знал о синдикате по торговле людьми в лесу. Я пыталась рассказать полиции, но поскольку он находился в другой стране, вопросы юрисдикции оказались сложными. Я сделала несколько звонков в профильные организации, но никто ничего не предпринял. Это приводило в уныние, и меня тошнило от мысли, что в том лесу продолжают твориться зверства, но никто не хотел мне помогать, да и, кажется, мало кто