Попробуй сбежать - Виктория Рогозина

— Почему ты не пошла в полицию? — спросил Давид негромко, без нажима, но вопрос всё равно резанул.

Ванесса вздрогнула, будто её вытащили из тёплой воды обратно в холод. Несколько секунд она молчала, глядя куда-то мимо, потом медленно выдохнула.

— Я ходила, — сказала она тихо. — Один раз. Потом ещё раз.

Она горько усмехнулась, но смех вышел пустым.

— Меня даже слушать не стали. Посадили на стул, спросили фамилию, а потом при мне же ему позвонили. Антону. Он приехал… — её губы дрогнули, — улыбался. Сказал, что я фантазирую. Что у меня «переходный возраст».

Ванесса пожала плечами, будто это была не её жизнь, а чей-то чужой рассказ.

— Он забрал меня домой. И там… — она замолчала, сглотнула, — показал, как опасно выносить сор из избы.

Давид почувствовал, как что-то внутри него рвётся, скрипит, трещит. Челюсть свело так, что заболели зубы. Ванесса вдруг замерла. Посидела так несколько секунд — слишком ровно, слишком спокойно — а потом с недоумением коснулась щеки.

— Странно… — прошептала она. — Я не…

По пальцам скользнула влага. Потом ещё. И ещё. Слёзы текли сами, без всхлипов, без звука, будто тело решило вспомнить всё разом.

— Нет… — она поспешно провела ладонями по лицу, стирая их, — нет, всё нормально, я просто…

Но слёзы не прекращались. Они катились по щекам, капали на его рубашку, и в этом было что-то пугающе неконтролируемое. Ванесса дернулась, собираясь соскочить с его коленей.

— Мне надо… я сейчас… — она задышала чаще, — прости, я…

Давид не дал ей уйти. Не резко — мягко, но уверенно. Он прижал её к себе, ладонью придержал за спину, второй — за затылок, направляя её лицо к своему плечу.

— Тшш, — выдохнул он. — Не надо никуда бежать.

И будто прорвало. Ванесса уткнулась ему в плечо и зарыдала — громко, надрывно, захлёбываясь, так, словно эти слёзы копились годами. Её трясло. Она судорожно цеплялась за его рубашку, сжимала ткань, как спасательный круг. Слова рассыпались в бессвязные звуки, дыхание сбивалось, слёзы лились без остановки. Рубашка Давида быстро промокла, но он не обращал внимания.

Он гладил её по волосам — медленно, снова и снова, проводя ладонью от макушки к затылку. Иногда наклонялся и целовал её в волосы, в тёплую, солёную от слёз кожу. Не торопил. Не останавливал. Только держал. И чувствовал, как внутри него всё стягивается в тугой, болезненный узел — злость, вина, ярость, желание крушить и защищать одновременно.

«Больше никогда», — чётко, холодно, без пафоса сказал он себе.

Больше никто.

Никогда.

Не должен причинить ей боль.

Глава 72

Ванесса скучающим, чуть расфокусированным взглядом следила за преподавателем. Тот ходил вдоль кафедры, размахивал руками, выводил на доске формулы и термины, которые звучали так, будто были придуманы специально, чтобы усыплять. Лекция тянулась вязко, монотонно, и всё же она заставляла себя слушать — цеплялась за отдельные фразы, делала пометки, пусть и машинально.

Учёба была якорем. Единственным по-настоящему надёжным. Если она хочет другой жизни — нормальной, своей, — ей нужно закончить университет. Никаких «потом», никаких «как-нибудь». Только так.

Она перевела взгляд в окно, где серое небо висело низко и неподвижно, и мысли, против воли, снова свернули туда, куда она запрещала им идти. Давид. Отношения с ним казались сказкой. Красивой, тёплой, слишком нереальной. Такой, которая обычно заканчивается внезапно — хлопком двери, тишиной в мессенджере, пустотой под рёбрами. Ванесса честно сказала себе: не привязываться. Не верить. Не строить иллюзий. И всё равно привязывалась. Ей нравилось, как он целовал — спокойно, уверенно, будто мир за спиной можно было выключить. Как обнимал — так, что становилось легче дышать. Она ловила себя на том, что ждёт его прикосновений, что ей важно его присутствие рядом, его голос, даже его молчание. Он заботился о ней — не громко, не показушно, а по-настоящему. И это пугало сильнее всего.

Потому что за заботой всегда приходит боль. Так было раньше. Значит, может быть и снова. «Не верь», — напомнила она себе и вернула взгляд к доске, делая вид, что записывает.

Звонок прозвучал резко, почти спасительно. Аудитория тут же ожила: стулья заскрипели, студенты повскакивали с мест, кто-то засмеялся, кто-то уже обсуждал планы на перемену. Поток людей хлынул в коридор. Ванесса не торопилась. Она посмотрела на часы. Каин должен ждать её в аудитории этажом ниже.

Коридоры были полны людей, шумные, светлые, безопасные. Она не боялась — ни сейчас, ни вообще. После всего, что вскрылось о её семье, после всех странных, болезненных деталей, этот разговор казался неизбежным. Даже необходимым.

Она знала, о чём Каин хотел поговорить. И, возможно, именно этот разговор поможет наконец поставить точку — окончательную, жирную, без возвратов — в их странных, перекрученных взаимоотношениях. Ванесса глубоко вдохнула, поправила ремешок сумки и вышла в коридор вместе со всеми.

Она пересекла коридор быстрым, собранным шагом, лавируя между студентами, спускающимися и поднимающимися по лестнице. Металлические перила были холодными под ладонью. Один этаж вниз — всего ничего. Ванесса шла и мысленно цеплялась за простую, почти детскую мысль: охрана рядом, Давид бы не допустил, чтобы с ней что-то случилось. Здесь людно. Здесь безопасно.

Она уже знала, что спросит у Каина. Про Рината. Про мать. Про то, что он знал и скрывал. Внутри была злость — чистая, ровная, без истерики. Та самая решимость, которая появляется, когда слишком долго молчали.

Дверь аудитории поддалась легко. Ванесса шагнула внутрь, машинально прикрыла её за собой и огляделась. Тишина. Странная, густая. У кафедры лежали дорогая сумка и телефон Каина — аккуратно, будто их положили специально. Ванесса нахмурилась и подошла ближе.

— Ты, как всегда, раскидываешь вещи, — начала она и осеклась.

Слова застряли в горле. За кафедрой, наполовину скрытый тенью, лежал Каин. Неловко, неестественно, как сломанная кукла. Его лицо было бледным, взгляд — пустым, устремлённым в никуда. Одежда смята, на коже — следы боли, слишком очевидные, чтобы сомневаться: перед смертью его ломали. Долго. Намеренно.

Ванесса вздрогнула всем телом. Воздух в лёгких будто закончился. Она сделала маленький, неуверенный шаг назад, упёрлась каблуком в край кафедры и почти потеряла равновесие.

— Нет… — выдохнула она, скорее себе, чем вслух.

И в этот момент дверь за спиной распахнулась. В аудиторию шумно вошла толпа студентов вместе с преподавателем. Разговоры оборвались разом, будто кто-то выкрутил звук. Десятки взглядов уставились на Ванессу — на её застывшую фигуру у кафедры, на бледное лицо, на