Попробуй сбежать - Виктория Рогозина

Она резко мотнула головой.

— Нет. — Чётко, без сомнений. — Это не для меня.

— Глупо, — спокойно сказал Давид. — Отказываться от таких возможностей. Тем более не в одиночку. Я помогу. Подстрахую. Возьму часть на себя, если нужно.

Ванесса подперла щёку ладонью, разглядывая его уже без прежней резкости, с чем-то усталым и странно тёплым во взгляде.

— Знаешь, — тихо сказала она, — иногда мне кажется, что странно… что мы вообще встречаемся.

Он чуть наклонил голову.

— Почему?

— Потому что всё это… — она неопределённо повела рукой. — Ты. Я. Всё слишком… не по правилам. Мы разные.

Давид усмехнулся — не насмешливо, а почти мягко.

— Я не вижу в этом ничего странного, — сказал он. — Я вижу выбор. И мне нравится этот выбор.

Он посмотрел на неё прямо, без давления, без игры, усмехнувшись добавил:

— Тем более ты почти смирилась с ним.

Ванесса на мгновение выпала из разговора — смартфон тихо завибрировал на столе, экран вспыхнул коротким уведомлением. Она машинально взяла его, провела пальцем, и взгляд стал чуть внимательнее. Каин. Всего одна строка: «Нам нужно поговорить. Завтра. В аудитории».

Ничего угрожающего. Ни намёка на давление — по крайней мере, на первый взгляд. Она поймала себя на странной мысли: теперь ей не было по-настоящему страшно. Слишком многое вскрылось за последние дни, слишком много масок упало. Если уж и говорить — то сейчас. Тем более охрана всегда где-то рядом, тенью, привычным фоном. Но вслух она ничего не сказала, просто погасила экран и отложила телефон, словно это было неважно.

Давид всё это видел. Не экран — её. То, как на долю секунды изменилось выражение лица, как она вернулась в себя, снова стала спокойной. И вместо вопросов в его голове всплыло совсем другое.

Кухня. Музыка. Её голос — чуть хрипловатый, живой, настоящий. Она тогда не заметила его сразу: крутилась между плитой и столешницей, подпевала, пританцовывала, растрёпанная, свободная, будто в мире не существовало ни Каина, ни кланов, ни договоров. Он помнил, как замер на лестнице, пойманный этим моментом, и как его накрыло неожиданным, почти болезненным ощущением — она выглядела счастливой. Не напоказ. По-настоящему.

Ванесса поднялась из-за стола и направилась к морозилке, босые ступни тихо скользнули по полу. Она наклонилась, порылась внутри и вытащила контейнер с мороженым.

— Ты сладкоежка, — усмехнулся Давид, наблюдая за ней.

Она обернулась через плечо, прищурилась.

— Даже не надейся делать вид, что это милость, — сказала она. — Делить мороженое я не собираюсь.

Он рассмеялся — легко, искренне, так, как смеялся редко.

— Жестоко, — заметил он. — Я только что это понял.

Ванесса устроилась обратно, поджав ногу, открыла контейнер и зачерпнула ложкой, довольная, немного дерзкая, живая. И именно такой — шумной, упрямой, смеющейся, — она нравилась ему ещё больше.

— Подожди, — Ванесса отложила ложку, оперлась локтем о стол и посмотрела прямо на него. — Ты тогда сказал… «готовили жену». Что это вообще значит? Как можно готовить человека к браку? Это… — она поискала слово, — это же ненормально.

Давид удивлённо вскинул брови, будто вопрос задел его врасплох — не формулировкой, а самим фактом, что она его задала.

Он поймал себя на том, что внимательно разглядывает её лицо: сосредоточенное, настороженное, без привычной бравады. Она не спорила — она действительно хотела понять. И это было новым. Тёплым. Опасным.

Давид медленно откинулся на спинку стула, сцепил пальцы.

— В кланах это норма, — сказал он спокойно, без нажима. — Договорные браки — не про любовь. Никогда. Это сделки. Влияние, ресурсы, безопасность, контроль территорий. Союзы закрепляют не подписями, а фамилиями.

Ванесса поморщилась.

— А чувства?

Он коротко усмехнулся.

— Чувства — это роскошь. Их либо имитируют, либо игнорируют. Женщины в таких браках, как правило, не имеют права голоса. Их задача — быть удобными. Лояльными. Представительными. Угождать мужу. Взамен — деньги, статус, защита.

Он говорил ровно, без пафоса, будто зачитывал свод правил, выученных наизусть. Но глаза оставались внимательными — он следил за её реакцией.

— Проблема в том, — продолжил он, — что когда ты крутишься в криминальном бизнесе, ты должен быть готов к любому исходу. Глава клана может… тронуться. Сломаться. У него могут быть специфичные предпочтения. И супруга обязана будет это принимать. Без вопросов.

Ванесса нахмурилась сильнее, машинально сжала пальцы.

— Это… жутко.

— Именно поэтому, — Давид чуть наклонился вперёд, — всё планируют заранее. Очень заранее. Девочек подбирают, наблюдают, формируют. Их буквально натаскивают под будущий «объект любви».

Он сделал паузу, давая словам осесть.

— Манеры. Реакции. Умение молчать. Умение слушать. Умение нравиться. Их учат не быть собой, а быть подходящими.

Ванесса отвела взгляд, в мороженое больше не лезла.

— То есть… — тихо сказала она, — это как дрессировка.

— Да, — без колебаний ответил Давид. — Очень точное слово.

Он смотрел на неё и думал о том, что она задаёт эти вопросы не из праздного любопытства. Она проверяет границы. Его. Этого мира. И, возможно, впервые решает — хочет ли она быть частью чего-то такого или нет.

Ванесса некоторое время молча водила ложкой по пломбиру, потом задумчиво облизнула её, словно пробуя вкус на границе внимания и мысли. Жест был рассеянный, почти невинный — и от этого особенно сексуальный. Давид ощутил, как знакомая волна ударила в тело резко, без предупреждения, отозвалась тяжёлым теплом ниже пояса. Он почти усмехнулся сам себе, медленно вдохнул, заставляя мышцы расслабиться, а мысли — встать по стойке «смирно». Никаких движений. Никаких взглядов дольше секунды. Он не имел права спугнуть этот хрупкий момент.

Ванесса наклонила голову набок, изучая его с тем вниманием, которого раньше не позволяла.

— Почему ты отказался от Мириэн? — спросила она негромко, будто между делом.

Он не ответил сразу. Чуть отодвинул чашку, сцепил пальцы, глядя не на неё, а куда-то сквозь столешницу.

— Потому что мог себе это позволить, — сказал спокойно. — Договорённость с Серебрянниковыми была заключена задолго до моего совершеннолетия. Тогда я был… удобным вариантом. Перспективным. Управляемым.

Он перевёл взгляд на неё, уже открыто.

— Но я быстро прибрал клан к рукам. Силой. Не интригами, не просьбами. Когда стал главой, брак перестал быть необходимостью. Более того — он стал помехой. Клан Серебрянникова оказался слишком слабым. Союз с ними тянул бы нас вниз.

Ванесса едва заметно сникла. Плечи опустились, взгляд ушёл в сторону, будто эти слова задели не саму историю, а что-то личное, глубже. Она ничего не сказала, только медленно положила ложку рядом с контейнером.

Давид откинулся на спинку стула, позволяя себе редкую откровенность.

— Иногда, — произнёс он тише, — случаются исключения.

Она подняла глаза.

— Ты знаешь хоть