Рождественское чудо для миллиардера - Анна Россиус

Страшно поверить, что это всё не сон. Что мы с Александром Миллером действительно провели ночь вместе. В подтверждение этого все ещё ощущаю его прикосновения на своей коже. Мышцы ноют от непривычной нагрузки. И немного тянет низ живота.

За последние несколько часов не раз порывалась ему признаться. Открывала рот, но слова буквально застревали в горле. Мы наскучались за эти месяцы так сильно, что не могли оторваться друг от друга даже на минуту.

Мне не хотелось разрушать это волшебство. А оно в один момент бы схлопнулось, словно мыльный пузырь. Потому что рассказывать пришлось бы вообще всё. Первое, о чём он захочет узнать — о том вечере с Тепловым. После которого я оказалась в коме.

Боюсь даже представить его реакцию. Уверена, что он всё бросит и помчится сводить счёты. Подмена лекарства, как оказалось, была не самым гнусным поступком Теплова. Теперь я это знаю.

В голове до сих пор не укладывается, каким чудовищем оказался мой муж. Всегда считала, что для таких мерзких поступков, как те, что он совершил, нужен серьёзный мотив. Сильная, лютая ненависть. А теперь у меня ощущение, что он меня и человеком-то не считал. Думаю об этом, и внутри всё вскипает.

Алекс рано или поздно обо всём узнает. Но я хочу побыть с ним вот так, спокойно, хотя бы до конца дня. Вернёмся в город и поговорим.

Я ещё несколько минут просто стою и смотрю на них. На мою безмятежно спящую семью. Ловлю этот хрупкий миг тишины и покоя. Потом на цыпочках выхожу из комнаты.

Пока готовится детская каша, успеваю сварить и выпить кружку кофе и поразмышлять.

Всё, что рассказывал Олег мне и родным в последние недели — враньё.

Вспоминаю обо всех его загулах, о бесконечных ссорах и о том, какие вольности по отношению ко мне он себе позволял, и такое зло берёт!

Сейчас, рядом с Александром, я понимаю, каким прекрасным может быть союз мужчины и женщины. И как настоящий отец любит и оберегает своего ребёнка. Я помню, как ведут себя друг с другом Миллеры, насколько все они близки.

И поведение Олега не могу оправдать ничем. Он знал, на что идёт, и сам настоял на ЭКО от донора. Но принять действительность так и не смог.

У нас много месяцев не было интима и давно не осталось чувств друг другу. Следовало просто тихо разойтись. Но ему проще показалось меня прибить, чем разводиться. Повезло, что после комы я ничего не вспомнила. Муж знал — как только я очухаюсь, первым же делом заявлю на него. Потому что шарахнуть со всей дури головой о раковину не то же самое, что нечаянно толкнуть в пылу ссоры.

Олег просто псих, опасный социопат! Вспоминаю вчерашние слова Марка о том, что он пьёт или что-то ещё принимает. Оторопь берет от перспективы когда-нибудь снова оказаться с этим человеком наедине.

Съев кашу, Никуля стала дремать у меня на руках. Тоже спать захотелось, сказалась бессонная ночь. И мы с ней вырубились ещё на несколько часов.

А проснулись в комнате вдвоём.

Не увидев Алекса рядом на кровати, я встревожилась. Но, выглянув на террасу, убедилась, что он никуда не уехал.

— Папа смотрит, что осталось от несчастного амбара, — рассказываю дочке, наблюдая, как вдалеке несколько мужчин разгребают обугленные доски. — Вот страху мы натерпелись ночью, да?

Ника устраивается в высоком детском стульчике и сразу хватает свой любимый грызун в форме разноцветного колечка.

Полинка ещё не спускалась, но, судя по доносящимся сверху звукам, скоро проснётся. Нужно придумать что-нибудь на завтрак.

Пока взбиваю яйца и режу овощи для омлета, несколько раз выглядываю на улицу. Просто чтобы посмотреть на Миллера и убедиться, что мне всё не приснилось и он действительно здесь.

Ощущение порхающих бабочек в животе перманентное у меня сегодня. Я влюблена по уши! И это такое счастье! Даже пританцовываю около плиты и напеваю детские песенки.

— Привет, семья, — раздаётся низкий голос.

Сердечко ёкает в предвкушении. Оборачиваюсь и застываю, цепенея, будто к полу приклеенная. Это не Александр.

— Олег!

— Сюрприз.

Он выглядит… мне кажется, ужасно.

Нет, он всё такой же красивый, холёный мужчина, как и раньше. Серый пуловер и чёрные джинсы сидят идеально на стройной фигуре, причёска — волосок к волоску. Но цепкий, сканирующий взгляд совершенно потухший, как будто безжизненный. Кожа вокруг глаз сероватая, зрачки неестественно расширены.

Молчу, сжимая венчик до онемения в пальцах.

— Привет, малышка. Не забыла папу? — Он делает шаг к Нике.

Наивный ребёнок видит «папу» и радостно протягивает ручки. Боже.

Дёргаюсь в порыве встать между бывшим мужем и детским стульчиком. Но осекаю себя