Дикорожденный - Перри Торани

У Норы подогнулись колени, пока она переваривала его слова.

— Вейнари диктуют вам жизни на основе генетики? И это окончательное решение?

— Генетика — это инструкции внутри твоего тела?

— Да.

— Тогда да.

Прежде чем она поддалась убеждению, что да, Вейнари — это империя зла, она выскользнула из его хватки и плюхнулась на одну из скамеек.

Должно быть, Айрик неправильно понял некоторые слова и описания. Она прояснит это позже. Было совершенно нелогично, что кто-то вроде него — добрый по-своему, теплый и надежный — был продуктом общества, которое он описывал.

Скамейка оказалась настолько низкой, что ее колени задрались вверх — словно она сидела за детским столиком на дне рождения.

— Я была бы среди них богиней, если бы добралась до них раньше Вейнари.

— Может быть — если бы у них не было ядовитой слюны, которая убить тебя.

— Спасибо, — сказала она, закатив глаза. — Я почти на секунду забыла, что нахожусь не на самом дне пищевой цепи.

— Пищевая… — Он улыбнулся. — Ты вкусная, демонические глаза?

Нора поймала себя на том, что хочет еще. Она хотела, чтобы он улыбнулся так широко, чтобы показались его клыки.

— Вполне возможно. Но я бы растоптала их прежде, чем они успели бы откусить хоть кусочек.

Он рассмеялся, кончики его клыков блеснули.

— Я не думать, что ты бы сделала это — ты слишком милая, чтобы сделать больно другой жизни. Ты могла бы даже сама отдать руку, чтобы сделать им легче. — Он огляделся по сторонам, его смех стал тише. — Может быть, ты и есть еда, демонические глаза. Было бы так легко съесть тебя.

Она издала невнятный звук, не в силах ни подобрать слова, ни сосредоточиться на чем-либо, кроме того, как он красив и как она намокла от одной только его странной манеры говорить.

— Тогда… может быть, я могу быть просто их высокой, милосердной богиней.

— Это всё, что нужно, чтобы командовать людьми? Высота? — Он сел рядом с ней, практически на корточки. — Значит, у вас у всех проблемы.

Она перевела на него взгляд и ухмыльнулась.

— Среди людей ты был бы богом. Ангелом, как минимум.

Лицо Айрика ожесточилось, и она подумала, что он встанет и уйдет. Но мгновение спустя он расслабился. Она замерла, когда он потянулся и отбросил прядь волос с ее глаз.

— Не говори это слово. Вейнари не любить слышать плохие слова — они опасные.

Она изогнула бровь, не испытывая ни малейшего желания признавать силу, которая вскоре будет править ее жизнью.

— Но ты бы стал, — настояла она, осмелев от того, что он решил сесть так близко и даже прикоснулся к ней без всякой на то причины, просто потому, что захотел. — И не из-за роста. А потому, что ты просто такой… красивый.

Она никогда в жизни не говорила этого ни одному мужчине. Но Айрик и не был человеческим мужчиной, и он заслуживал это услышать.

— Не то чтобы это было важнее того, что внутри, конечно. Но я знаю, что и с этим у тебя всё в порядке.

Его губа дернулась.

— Ты находишь меня красивым, демонические глаза?

Конечно, он не пропустил этого мимо ушей.

Всё, что она могла сделать в ответ, — это отвести взгляд; храбрость, переполнявшая ее секунду назад, стремительно улетучивалась. Если она скажет ему правду о том, что всё его существование — его слова, его дух, его тело и лицо — было для нее чем-то неизбежным, она боялась, что их хрупкая дружба рухнет, и ей придется слишком рано оплакивать эту потерю.

Когда солнца зашли, взошла луна Эд'уна. Айрик объяснил, что она всегда будет казаться полной из-за того, как двойные солнца освещают ее с двух сторон.

Айрик, высматривая место для ночлега, поднялся на холм. Нора услышала, как он в шоке прошептал инопланетные слова.

— Иди ко мне, — быстро сказал он. Он протянул руку, с явным восторгом на лице. — Ты должна увидеть это, демонические глаза.

— Мне не нравится это имя, — сказала она, подходя к нему.

— А мне не нравится Редкостный Мудак. — Он снова предложил ей руку.

Прежде чем он успел осознать свою ошибку, она взяла его за руку и сжала, позволив ему помочь ей подняться. У нее отвисла челюсть от открывшегося вида.

Белые цветы ковром устилали поля, отражая лунный свет так ярко, что казались светящимися. Вся долина между холмом, на котором они стояли, и лесом вдали мерцала безмятежным светом.

— Цветы рори, — сказал он, наблюдая за ней. — У них есть история. Немного грустная. Ты хотеть ее знать?

— Да, — ответила она без колебаний. Как история о прекрасных цветах может быть грустной?

Он шагнул ближе, взяв ее за косу, словно это был рефлекс.

— Если ребенок оставляет свое тело слишком молодым, он становится этим цветком. Считается, что они открываться только ночью, чтобы освещать тьму для детей, всё еще связанных с этим миром.

Воздух внезапно стал слишком неподвижным.

— Когда ребенок… — Нора произносила слова медленно, — оставляет свое тело?

Выражение лица Айрика дрогнуло.

— Да… чтобы они не боялись темноты. — Он замолчал, возможно, осознав свою ошибку. — Это просто история — не по-настоящему.

На мгновение ей показалось, что, может быть, она всё-таки погибла в крушении. Что это и есть Ад, а миф был придуман лишь для того, чтобы напомнить ей о Тео, который не мог спать без ночника.

— Нора? — Айрик крепче сжал ее косу.

— Мне нужно сесть.

Он помог ей опуститься и встал на колени рядом с ней, выглядя таким же сломленным, какой она себя чувствовала.

— Я… мне жаль, — сказал он. — Я не должен был говорить это. Я…

— Люди на твоей планете умирают? — спросила Нора, крупные горячие слезы уже жгли глаза.

Его глаза расширились, возможно, ошеломленные нелепостью вопроса. Она знала ответ — он только что рассказывал ей о смерти детей. И всё же в ней теплилась настойчивая, изматывающая надежда, что, возможно, его мир отличался от Земли.

— Конечно, мы умираем.

— Но от старости, верно? У вас, наверное, передовая медицина, и каждый проживает долгую, здоровую жизнь. — Она повернулась к нему. — Разве нет?

Он провел большим пальцем по кончику ее косы, глядя на цветы.

— Обычно.

— Обычно? — У нее вырвался короткий, недоверчивый смешок. Рыдания прорвали ее самообладание. Хуже, чем стремительно нахлынувшие воспоминания, была лишь беспомощность на лице Айрика.

Ее коса безвольно упала ей на спину. Прежде чем она успела оплакать потерю его прикосновения, он начал гладить ее волосы,