Порочная королева - Айви Торн

впиваются в шею, перекрывая доступ воздуха и не давая мне кричать. Он тянет меня обратно в тень, и я смутно осознаю, что остальные фигуры в капюшонах исчезли в хаосе, оставив комнату гораздо более пустой, чем раньше.

Позади меня я вижу, как Джексон и Дин борются со своими отцами, а тела остальных «сынов», вступивших в драку, лежат на камнях. Среди них я замечаю Уинтер, бледную и обнажённую на фоне камней, смертельно неподвижную, с кровью, стекающей с её лица на пол.

Мужчина, держащий меня, разворачивает меня и отбрасывает к стене. Его рука сжимается на моём горле, когда он отталкивает меня назад. Его лицо всплывает в поле зрения, и я с холодным, тошнотворным ощущением в животе понимаю, что это Филип Сент-Винсент. Его лицо искажено ухмылкой, когда он душит меня.

— Ах ты, маленькая сучка, — с ненавистью шипит он. — Я всё для тебя сделал. Я спас тебя и твою никчёмную мать байкершу-шлюху. Мне следовало бы оставить вас обоих на растерзание своим псам, а не предоставлять вам кров. Вместо того чтобы заниматься благотворительностью.

— Ты убил её, — шепчу я, с трудом выдавливая слова из-за давления на горло. — Ты, чёрт возьми, убил мою мать...

— Я пытался убить тебя, — с жестокой улыбкой говорит Филип. — Я приказал тебя похитить и сказал своим людям, чтобы они делали с тобой всё, что захотят, лишь бы ты страдала. Но ты, как грёбаный таракан, просто так не сдохла. А потом ты настроила наших мальчиков против нас.

Затем его рука медленно скользит вниз по моей талии к бедру, забираясь под пояс облегающих леггинсов, которые я надела перед боем.

— Итак, теперь я намерен выяснить, что же в тебе такого особенного, что заставило всех троих наших наследников восстать против своих отцов и их естественного положения в мире, — говорит он, облизывая губы. Его рука, лежащая на моём горле, поднимается вверх, обхватывает мой подбородок, а большой палец проникает мне между губ. — У меня никогда не было такой восхитительной женщины, но, полагаю, всё когда-нибудь случается впервые, — продолжает он.

Я чувствую, как у меня скручивается желудок, а к горлу подступает тошнота. Но я заставляю себя оставаться на месте, сосредоточившись, потому что в своём стремлении увлечь меня в тень и изнасиловать, Филип Сент-Винсент, охваченный гневом, забыл о двух очень важных вещах.

Он не удерживает меня. И я всё ещё сжимаю в руке кинжал.

За моей спиной всё ещё идёт бой. Где-то в комнате я слышу выстрел, и звук отдаётся болезненным эхом. Однако я не позволяю себе отвлекаться на это. Не позволяю себе заметить, как рука Филипа возвращается к моему горлу, чтобы прижать меня к стене, или как его пальцы скользят по моей плоти, забираясь под шорты.

У меня есть только один шанс отомстить за всё, и всё что мне нужно — это мгновение.

Он настолько сосредоточен на том, что делает, настолько увлечён, что даже не замечает, как я поднимаю руку. Он не чувствует, как я переминаюсь с ноги на ногу, готовясь выполнить то, чему меня научил Джексон: вспомнить, как оттолкнуть от себя кого-то крупнее и сильнее меня и поменяться с ним ролями.

У него не было времени отреагировать, когда я подняла колено и ударила его в пах. С его губ сорвался гортанный звук, и он наклонился вперёд. Я воспользовалась этим шансом, навалившись на него всем своим весом, обхватив левой рукой его шею и используя все имеющиеся у меня рычаги, чтобы развернуть его и прижать спиной к стене.

— Ты, долбаная сука! — Крикнул он, и я выбросила правую руку вперёд, вонзая кинжал так сильно, как только могу, ему в живот.

На мгновение мне показалось, что я больше не смогу вытащить кинжал. Его тело содрогнулось от внезапной боли, и мне пришлось всем своим весом прижимать его к стене, пока он сопротивлялся, с его губ сорвался крик боли. Но я ещё не закончила. Я снова ударила его, вырвав кинжал изо всех сил, которые у меня ещё оставались. Когда я отошла от него, Филип, пошатываясь, опустился на колени, его расстёгнутая мантия распахнулась, и кровь пропитала белую рубашку под ней.

Он смотрит на меня снизу вверх и в его глазах шок.

— Ты грёбаная шлюха... — шипит он, прижимая руку к животу. — Я убью тебя, чёрт возьми...

— Нет. — Я наклоняюсь, хватаю его левой рукой за волосы и запрокидываю его голову назад, заглядывая в глаза человеку, который столько времени, сколько я здесь живу, и до этого командовал этим городом. Человеку, по приказу которого погибло столько людей, свершилось столько ужасов. Человеку, который с помощью других отнял у меня так много и пытался отнять ещё больше. — Нет.

Моя рука сжимает его волосы, и я подношу кинжал к его горлу, прижимая лезвие к его коже. Рукоять, украшенная драгоценными камнями, впивается в мою ладонь.

— Это за Натали, — шепчу я. — За мою маму. За меня. — Я с трудом сглатываю, готовясь к тому, что собираюсь сделать. — Это за нас всех.

И затем одним резким движением я провожу кинжалом по его плоти, перерезая ему горло.

Это так же, как и с Пикси, и должно было бы вызвать у меня страх. Но я не чувствую ничего, кроме холодного удовлетворения, когда вижу, как понимание отражается на его лице. Его рука поднимается, чтобы схватиться за горло, страх наполняет его глаза, и он осознает, что я сделала, и какую роковую ошибку он совершил, связавшись со мной.

— Ты... ты... сука... — выдыхает он, и я жестоко улыбаюсь ему, всё ещё сжимая в кулаке его волосы.

— Меня зовут, — тихо говорю я, глядя в его умирающие глаза, — Афина, блядь, Сейнт!

А затем я отталкиваю его назад, и его тело тяжело падает на пол.

Я шокировано оборачиваюсь, чтобы осмотреть остальную часть комнаты. Джексон дерётся с двумя «сынами», и один из них тяжело падает на пол. Тело его отца лежит рядом с телами других, на лбу виднеется огнестрельная рана. Отец Дина также неподвижно лежит на камнях возле алтаря, а Дин привалился к столбу, к которому привязан Кейд, и пытается развязать верёвки.

Пошатываясь, я подхожу к Дину, сжимая в руке окровавленный кинжал. Когда он поднимает голову и встречается со мной взглядом, я просто киваю.

— Всё кончено, — шепчу я, освобождая Кейда. Он падает в объятия Дина, с трудом сглатывая и глядя мимо меня туда, где неподвижно лежит его отец.

— Я убила его. — Я смотрю на Кейда, гадая, возненавидит ли он