Наследница иллюзии - Мэделин Тейлор

взрослых и пережила слишком многое, с чем не должен сталкиваться ни один ребёнок. Поэтому, когда она называла меня ребёнком, это только сильнее заставляло меня доказывать ей, что это не так, что я могу справиться с отношениями со взрослым мужчиной.

Я на мгновение замолкаю, собираясь с силами, чтобы произнести следующие слова.

— Вот чего я стыжусь больше всего. Что в последние годы её жизни мы были по разные стороны. И это полностью моя вина.

— А что насчёт Ремарда? — спрашивает Торн. — Почему он не вмешался?

Я напрягаюсь.

— Реми был другим. Он особо не комментировал это.

Его глаза темнеют, кулаки сжимаются.

— Трус.

Я качаю головой, ненавидя, что кто-то может назвать Реми этим словом.

— Нет, я думаю, он видел, как я отталкивала Леону, и решил держать свои опасения при себе, чтобы у меня остался хотя бы один человек, которому я могла доверять. Один человек, который действительно хотел для меня лучшего. Только теперь, когда я стала старше, я начинаю понимать, насколько это, должно быть, было для него тяжело.

Чувствуя усталость, я снова опускаюсь у воды, позволяя волнам омывать мои ноги.

— Когда всё изменилось? — спрашивает Торн, садясь рядом со мной. — Когда ты поняла правду о Бэйлоре?

— Когда он попросил меня убить Леону, — признаюсь я. Его глаза расширяются, но я продолжаю. — К тому моменту он уже начал использовать ошейник, чтобы заставлять меня убивать людей.

Его брови сходятся.

— Что ты имеешь в виду — «заставлять»?

Я сглатываю, не желая говорить это вслух.

— Когда он кладёт руку на ошейник, любой его приказ должен быть исполнен, — шепчу я. — Это словно он берёт под контроль моё тело, делая невозможным ослушаться.

Он замирает от моих слов, но я продолжаю.

— Я ненавидела убивать этих людей, — настаиваю я, мои глаза широко раскрыты, я словно умоляю его понять. — Но я верила ему, когда он говорил, что они замышляли измену против него. Он так много сделал для меня, и я убеждала себя, что неблагодарна, если не хочу защищать его. А потом однажды ночью он сказал, что у него есть для меня важное задание.

Ты сделаешь для меня всё?

Конечно.

Меня передёргивает от воспоминания.

— Он сказал, что есть человек, который мешает нам быть вместе, что этот человек пытается нас разлучить. Он сказал, что единственный выход — чтобы я его убила. Я даже не задумалась. Я сразу согласилась.

Отвращение скручивает мой желудок, когда я вспоминаю улыбку, появившуюся на его лице в тот момент, когда он просил меня убить свою жену.

— Я помню, как была в шоке, когда он сказал, что это Леона. Я даже не могла говорить. Я просто ждала, что он скажет, что шутит или что-то в этом роде… — я замолкаю, вспоминая, как моё сердце раскололось в груди в тот момент, когда я поняла, что он серьёзен. — Когда я не ответила, он занервничал. Потянулся к моему ошейнику, и я поняла, что он собирается приказать мне это сделать. И я, не думая, просто… ударила его по руке.

Шок на его лице в тот момент был ошеломляющим. Ни один из нас не знал, что делать, пока я не вскочила и не выбежала из комнаты. К счастью, он не пошёл за мной.

— Тогда я поняла, что ошибалась во всём, — говорю я Торну. — Я была невероятно глупой. На следующее утро я пошла рассказать Леоне всё, но было уже поздно. Её не стало. — Мой голос ломается, слёзы текут по щекам. — Они сказали, что она сделала это сама, что она пошла к завесе в лесу, чтобы покончить с собой, но я знала, что это неправда. Бэйлор убил её. И это всё моя вина. — Я сжимаю кулаки, моё тело дрожит, когда вина накрывает меня. — Я должна была пойти к ней сразу. Не нужно было ждать до утра.

Рука в перчатке тянется к моей, заставляя мои пальцы разжаться, и он сжимает их в своей крепкой хватке.

— Это не твоя вина, Айви.

Моё лицо искажается.

— Тогда почему мне так стыдно?

Осколки моей души окончательно распадаются, и из моего горла вырывается ужасный звук. В этот момент, когда все мои защиты разрушены, я могу признаться себе, что хочу, чтобы Торн думал обо мне хорошо. Но я не буду лгать и притворяться тем, кем не являюсь. Я больше не хочу лгать. Не ему.

Его рука обвивает меня, притягивая ближе, не касаясь кожи.

— Чаще всего наш стыд не заслужен. Он проникает в разум, заражая нас виной за то, в чём мы не виноваты. — Его брови сходятся, когда он ищет мой взгляд. — Ты правда думаешь, что Леона хотела бы, чтобы ты так себя винила?

Я качаю головой. Где-то глубоко я знаю, что он прав, но такая боль не отпускает легко. Некоторые раны не заживают со временем — они уходят так глубоко, что кажется невозможным их вырвать.

Что-то щекочет мою ногу, и я опускаю взгляд, видя, как одна из змей Торна обвивается вокруг меня, укладывая свою теневую голову на мою икру. Едва заметная улыбка трогает мои губы — она пытается меня утешить.

Моё лицо ноет, глаза воспалены и уставшие. Наверное, сейчас я выгляжу ужасно, но в глазах Торна нет ни капли осуждения, когда он вытирает мои слёзы и убирает медную прядь за ухо. Возможно, иногда полезно ломаться. Может быть, я разрушилась настолько, что теперь единственный путь — начать исцеляться? И впервые я не подавляю это чувство. Не пытаюсь запереть его в какой-то внутренней тюрьме.

Я позволяю ему выйти.

Торн предложил отнести меня обратно в комнату, но я не хотела рисковать тем, что нас увидят вместе. Вместо этого я попросила его высадить меня у кромки леса, всего в нескольких минутах ходьбы от северных ворот дворца. Перед тем как улететь, он выглядел так, будто хотел что-то сказать, но вместо этого развернулся и взмыл в небо. Я замечаю, что это становится его привычкой.

Ветки хрустят под моими босыми ногами, пока я иду через лес. Деревья здесь растут так густо, что почти не пропускают свет, создавая зловещую атмосферу. Если бы я повернула и пошла в противоположную сторону, вскоре оказалась бы перед завесой. Мысль о том, что души проходят через этот лес, не в силах сопротивляться зову одинокой каменной арки, заставляет меня зябко поёжиться.

Я невольно испытываю к ним жалость. Не иметь выбора — переходить дальше или нет — кажется ужасным…

Я не уверена, что рада тому, что