Сердце и порох. Книга первая - Э. Б. Голден

– Мэм?

Я чуть из кожи не выпрыгнула. Наша официантка вернулась и была готова принять мой заказ.

– Устриц, пожалуйста, – тихо сказала я.

Вот с этим можно было работать. Если Д. Джунсай уклонялся от налогов, то это уже было почти так же интересно, как поставщик моей изначальной цели, – а если у него еще были и антиставские взгляды, тем лучше.

Я кивала в такт запутанной истории моего спутника, одним ухом подслушивая спор за моей спиной. Впрочем, когда я приступила к устрицам, сложно было не задуматься над тем, как эту информацию можно было использовать, сколько доверия можно было заработать. Внутри появилось редкое тепло, изгоняя часть укоренившегося там льда.

За эти годы, проведенные со ставами, я столько энергии вложила в свою внешнюю оболочку – лживые лица, истории, желания, – что заморила голодом себя настоящую. Фирин чахла внутри меня, пока наконец не испарилась, оставив лишь пустую раковину. Единственное, что эхом отдавалось в этой пустоте, – это мечта о свободе. Покинув Луисонн, я смогу наполнить себя заново, стать кем-то новым. Актрисой, фермером, торговкой. Неважно, главное – свободной.

Когда ужин наконец подошел к концу, меня уже потряхивало. Очень хотелось поскорее вернуться в штаб. Мой спутник отодвинул для меня стул, подхватил меня под руку.

И тут Хейнри Диоси прошептал:

– Они с тобой не связывались?

Мое сердце дрогнуло.

– Связывались, – также тихо ответил Хулей. – Их раскидало по городу, но они думают, что смогут собраться снова. Я им сказал, что не заинтересован.

Они говорили о реформистах.

– Ты в порядке? – спросил мой спутник.

– Да, я просто…

– Кажется, большинство из них осело на рыбацкой пристани, – продолжил Хулей. – Прячутся по забытым святыми подвалам, притворяются, что смогут оправиться после такого.

Каждый уголок моей пустой оболочки наполнился звоном, визгливым и фальшивым. С самого Кровавого Пятдня от выживших реформистов ничего было не слышно. Я наткнулась на них однажды, так что знала, что они где-то есть, но мне было неизвестно, был ли среди них Бреган. Даже не знала, был ли он вообще жив. Я поежилась, и дыра в груди отдалась болью такой старой, что она уже давно стала частью меня, как пуля, заросшая в коже.

– Мне нужен свежий воздух, – сказала я, вытаскивая спутника наружу, пока Хулей или Диоси не сказали чего-нибудь, что я бы не смогла расслышать. Нодтакты уже допрашивали меня касательно реформистов раньше, ничто не мешало им сделать это опять.

Информация о неуплате налогов и бунтарских мыслях – это одно. Данные о местоположении реформистов, даже если очень расплывчатые, завладели бы вниманием всей организации. Сняли бы с меня поводок раз и навсегда. Но что, если Бреган все еще был среди них?

«Каждый сам за себя, – раздался в голове голос отца. – И ты тоже».

Но я так не могла. Не могла этого сделать. Если был хоть какой-то шанс, что Бреган был жив и среди реформистов, то я не могла.

Как в тумане, я позволила спутнику отвести себя «домой», в квартиру на Регентском холме. Согласилась на еще один ужин, на который не приду. К тому моменту, как я добралась до штаба, уже едва могла дышать. Надев новое лицо, я влетела в кабинет Скавки, и она оторвала взгляд от бумаг.

– Что такое? – рявкнула она на ворставском.

– Барон Хулей вернулся.

– Знаем, – ответил низкий голос.

Я подскочила.

В одном из кресел у двери развалился Эзнур. Кривой шрам сверкал, словно вторая улыбка.

– Как раз об этом говорили.

– Он встречался с человеком по имени Хейнри Диоси, – сказала я и вывалила все, что услышала об актрисах, Д. Джунсаи и уклонении от налогов.

Реформистов я не упомянула.

Пока я говорила, Эзнур расплылся в улыбке, а Скавка оскалилась. Когда я закончила, она спросила:

– А что касательно твоей цели?

– Я посчитала, это важнее, – ответила я.

Она раздула ноздри.

– Еще что-нибудь? – спросил Эзнур, вглядываясь в мое лицо.

– Это всё. – Я надеялась, что он не видел, как бешено колотится в моем горле пульс.

– Она справится, – сказал он.

– Что? – рыкнула Скавка.

Эзнур встал, заполняя собой комнату.

– Я ее забираю. Передай ее дело в мой кабинет.

Я уставилась на него. Он жестом показал в сторону двери:

– Теперь будешь отчитываться мне. Я поручаю тебе следить за бароном Хулеем.

Сцена сорок пятая

Бреган

Сейчас

Соленый ветер щипал лицо Брегана, словно море злилось, что он его бросил. Мокрый песок проваливался под ботинками. Он присел за горой рыбацких ловушек и жестом показал своему отряду полицейских последовать его примеру. Впервые со дня восстания гладкое, холодное дуло пистолета тянуло весом руку, словно обещание.

Сегодня он собирался загнать Дрейфи в угол.

Сквозь веревки ловушек виднелись Шпили, башни покосившихся деревянных квартир, пристроенных к северным скалам вдоль рыбацкой пристани. У подножий зданий простирался скалистый пляж, усеянный каменными пристанями, построенными еще во времена до ставов предками па.

Бреган уже много лет не заходил в эту часть города. За сотнями окон Шпилей мерцали лампы, и их мягкий желтый свет бередил в нем что-то уязвимое, раненое. Когда-то давно, до всего этого, ему знакомо было истинное счастье в теплых, шершавых стенах дома бабушки и дедушки в Шпилях. Рай из морской соли и домашнего хлеба, костлявых объятий и добрых морщин. Место, где он видел сны, мечтал, верил. Но потом его дядя присоединился к реформистам, и всю его семью казнили за это, а ставы забрали квартиру его бабушки и дедушки, объявив их «непригодными» для рабочего класса. Они были виноваты лишь в том, что постарели.

Сложно было смотреть на Шпили, даже в темноте, и не думать о двоюродном брате – погонях за кошками, швырянии камней, беге наперегонки до пристани. А когда он думал о брате, то тут же видел алое пятно, расцветающее на его груди.

Стиснув зубы, Бреган оторвал взгляд от квартир сверху и перевел его на нижние этажи причудливого преступления против архитектуры, где фундамент башен состоял из просторных, открытых рыночных рядов. Днем это место полнилось рыбы, рыбаков и покупателей. Ночью там было пусто. Идеальное место для тайной встречи.

После того как Воркот разгадал место собрания по статье в «Вестнике», полицейские чуть сбавили обороты – чтобы Дрейфи не догадался, что они у него на хвосте. Хоть дни Брегана и были заняты репетициями «Куна и Инсеи», ожидание все равно сводило его с ума. Точнее, ожидание и