Виновница судьбы - Анастасия Чехова

кожей всё стало остро. Не болезненно — наоборот, слишком приятно. Я представила его лицо в темноте салона, его ладонь у моей щеки, медленный нажим губ — и дыхание само стало глубже.

Я: «Нет. Не слишком.»

Пауза.

Ещё одна.

Александр: «Тогда я хочу тебя снова поцеловать. Очень.»

Я провела ладонью по шее, ощущая, как пульс бьётся под пальцами.

Я: «Алекс...»

Он ответил почти сразу.

Александр: «Я знаю. Поэтому я у себя дома, а не у твоей двери.»

От этого мне захотелось одновременно смеяться и стонать от того, насколько это было правильно.

Господи, какой же он...

какой же он взрослый.

Я: «Спасибо тебе за это.»

Александр: «Не благодари. Просто я хочу, чтобы всё, что будет между нами, случалось не потому, что нас унесло, а потому что мы оба этого действительно хотим.»

Я смотрела на экран долго.

Потом очень медленно набрала:

Я: «Я уже хочу.»

И после отправки закрыла глаза, ощущая, как всё внутри будто становится обнажённым. Не страшно. Просто очень честно.

Ответ пришёл не сразу.

Александр: «Тогда, наверное, самое сложное сейчас — не приехать к тебе.»

У меня сорвался тихий нервный смешок.

Я встала, прошлась до окна и чуть отдёрнула штору. Ночной город мерцал редкими огнями, а в стекле отражалась я — с растрёпанными волосами, чуть раскрасневшимися щеками и взглядом, в котором было слишком много жизни.

Я: «Да. Очень сложное.»

Александр: «Ложись спать, пока я не начал предлагать неправильные идеи.»

Теперь уже я засмеялась в голос, прижав телефон к груди.

Я: «Спокойной ночи, Алекс.»

Александр: «Спокойной ночи, Лэйн.

И да — ты мне сейчас очень нравишься. Даже на расстоянии.»

Я так и уснула с этим теплом внутри.

Утро следующего дня началось резко.

Я ещё не успела по-настоящему проснуться, только перевернулась на бок, чувствуя под щекой прохладу подушки, когда телефон на тумбочке взорвался настойчивой вибрацией. Сначала один раз. Потом второй. Потом подряд пошли уведомления.

Я нахмурилась, нащупала телефон и увидела сразу несколько пропущенных от Дэвида.

Внутри сразу похолодело.

Открыла сообщения.

Дэвид: «Нам нужно обсудить вчерашний разговор.»

Ещё одно: «Я не закончил.»

И следом: «И скажи своему новому мужику, чтобы не лез в то, что его не касается.»

Я резко села на кровати.

Сон как рукой сняло.

В висках тонко застучало раздражение — резкое, горячее. Я пробежалась глазами по последней строчке ещё раз, и внутри что-то отчётливо щёлкнуло.

Вот оно.

Он узнал.

И вместо того чтобы остановиться, стал метить территорию.

Телефон снова зазвонил. Дэвид.

Я смотрела на экран несколько секунд, потом приняла вызов.

— Что тебе нужно? — мой голос ещё был хриплым после сна, но спокойным.

На том конце трубки повисла короткая пауза, будто он не ожидал, что я отвечу так быстро и без привычной нервозности.

— Нам надо поговорить, — наконец произнёс Дэвид, и по одному только тону я поняла: он уже завёлся. Не в открытую, но внутри у него всё кипело.

Я отбросила одеяло и опустила ноги на пол. Ламинат был прохладным, по коже пробежали мурашки. За окном стояло бледное утро, свет ещё не успел стать тёплым, и комната казалась серой, почти пустой. Только телефон в руке будто нагревался от напряжения.

— Мы уже поговорили вчера, — сказала я, вставая. — Причём достаточно.

— Нет, Лэйн, — в его голосе появилась знакомая жёсткость. — Ты вчера устроила мне лекцию, а не разговор. И потом уехала с каким-то мужиком.

Я прикрыла глаза и медленно выдохнула.

Вот оно. Не Эмили. Не её состояние. Не то, что он влез ей в голову. Его задело другое.

— Тебя не касается, с кем я уехала, — произнесла я ровно, проходя к окну и отдёргивая штору. В комнату тут же влился прохладный свет. — И тем более ты не будешь говорить о ком-то в таком тоне.

— Значит, всё-таки есть кто-то, — он словно проигнорировал всё остальное. — Быстро же ты.

У меня на губах появилась сухая усмешка.

— Быстро? — переспросила я тихо. — Восемь лет, Дэвид. Ты называешь это быстро?

За дверью в комнате Эмили было тихо. Я невольно бросила взгляд в коридор, понизила голос ещё сильнее и вышла на кухню. В воздухе стоял слабый запах вчерашнего чая и чистящего средства для столешницы. Я поставила чайник, просто чтобы занять руки.

— Я вижу, как ты себя ведёшь в последнее время, — продолжил он. — Вся такая спокойная, отстранённая. Думаешь, я не понимаю, откуда это?

— Это оттуда, что я наконец-то перестала жить твоими перепадами, — отрезала я. — Если ты звонишь не по поводу Эмили, заканчивай этот разговор.

Он шумно втянул воздух.

— Он был тогда рядом с моим ребёнком.

Я сжала край столешницы пальцами. Металл кольца на руке неприятно врезался в кожу.

— Во-первых, не "твой", а наш. Во-вторых, рядом с Эмили в тот вечер был человек, который помог мне доехать, когда твоя дочь только что напугала меня до чёртиков. И если бы не он, я бы, возможно, вообще не доехала до вас в состоянии думать.

— Я бы сам тебя довёз.

— Не надо, — перебила я жёстко. — Не надо сейчас играть в то, чего не было.

На секунду мы оба замолчали. Чайник начал тихо гудеть, набирая силу, а в висках у меня проступало уже не раздражение, а ледяная ясность.

— Лэйн, — сказал он ниже, и этот тон я помнила слишком хорошо. Так он обычно начинал, когда хотел продавить мягче. — Я не позволю какому-то левому мужику лезть в жизнь моей дочери.

Я усмехнулась без капли веселья.

— Ты сейчас серьёзно? А как же Кристина, которую ты спокойно подводил к ней?

— Это другое.

— Конечно, — я опёрлась ладонью о столешницу и посмотрела в окно, где туман полз между домами. — Для тебя всегда "другое", когда это делаешь ты.

— Потому что я её отец.

— А я её мать, — отрезала я. — И я, в отличие от тебя, не собираюсь путать свои эмоции и её безопасность.

Чайник щёлкнул, выключаясь. Звук резанул тишину.

— Ты ведь даже не понимаешь, как это выглядит со стороны, — проговорил Дэвид с плохо скрываемой злостью. — Только вчера ты говорила мне о границах, а сегодня уже катаешься с каким-то мужиком, и он, видимо, считает, что может приезжать за тобой, обнимать тебя, быть рядом с моим ребёнком...

Я резко выпрямилась.

— Стоп, — сказала я, и мой голос прозвучал настолько холодно, что он сам замолчал. — Ты сейчас очень внимательно меня послушаешь. Во-первых, не смей следить за тем, кто и где меня обнимает. Во-вторых, не смей называть мою жизнь "со стороны". Ты больше