Виновница судьбы - Анастасия Чехова

Алекс: «Доброе утро. Надеюсь, ты проснулась не с мыслью, что вчера мы всё усложнили.»

Я улыбнулась сразу.

Я: «Доброе утро. Нет. Скорее с мыслью, что вчера мы очень красиво не наделали глупостей.»

Ответ пришёл почти сразу.

Алекс: «“Красиво не наделали глупостей” — это теперь моё любимое определение вечера.»

Я тихо рассмеялась, чтобы не разбудить Эмили, и перевернулась на бок.

Я: «Не благодари. Я всё ещё уверена, что ты опасно хорошо умеешь останавливаться.»

На этот раз он выдержал паузу.

Алекс: «Если честно — вчера это было трудно.»

Тёплая волна прокатилась по шее и груди. Я закусила губу, глядя в экран.

Я: «Мне тоже.»

И, отправив это, уткнулась лбом в подушку, чувствуя, как меня снова накрывает приятным жаром.

Через несколько секунд:

Алекс: «Тогда предлагаю сегодня не проверять пределы нашей силы воли.»

Я закрыла глаза и усмехнулась.

Я: «Разумное предложение.»

Алекс: «Я умею быть разумным до определённого момента, Лэйн.»

У меня внизу живота приятно потянуло. И я поняла, что если мы продолжим в таком духе, то я уже не захочу вставать с кровати вообще.

Я: «У меня ребёнок, работа и репутация приличной женщины. Имей совесть.»

Алекс: «С последним пунктом у нас, кажется, уже есть проблемы.»

Я зажмурилась и почти беззвучно засмеялась. Господи, какой же он...

— Мам? — сонно протянула Эмили из комнаты.

Я быстро отложила телефон и встала с кровати.

— Встаю, тигрёнок! — отозвалась я, всё ещё улыбаясь.

На кухне пахло тостами и кофе. Я стояла у плиты в шёлковом халате, жарила омлет и чувствовала себя не идеальной, но до смешного живой. Во мне нашлось место для чего-то нового, не связанного с прошлым. У меня были нерешённые вопросы с Дэвидом, была ответственность, была дочь, была работа — и при всём этом во мне всё равно нашлось место для чего-то нового. Для желания. Для нежности. Для женщины, которая не только мать и не только бывшая чья-то боль.

Мы позавтракали спокойно, почти лениво. Я отвезла её на дневную программу в школе, а сама поехала в офис. И только уже по дороге поняла, что всё это время внутри меня не было привычного фонового напряжения. Даже рабочая рутина сегодня ощущалась легче, будто кто-то снял с плеч невидимую тяжесть.

Но ближе к полудню всё изменилось.

Телефон завибрировал на столе, когда я просматривала презентацию для нового клиента. Имя на экране заставило меня мгновенно выпрямиться.

Дэвид.

Я смотрела на экран секунды три, потом всё же ответила.

— Да?

— Нам надо поговорить об Эмили, — голос у него был сухой, но без вчерашнего яда.

Я откинулась в кресле, чувствуя, как тело автоматически напрягается.

— Что случилось?

— Ничего критичного. Но классная руководительница написала мне, что вчера Эмили была рассеянной и замкнутой. Сказала, что это стоит обсудить.

Я прикрыла глаза. В груди неприятно кольнуло.

— Мне она не писала.

— Мне написала, — повторил он. — И я считаю, что нам надо вместе подумать, как её из этого выводить.

Слова были правильные. Тон почти ровный. Но что-то в нём всё равно не давало мне расслабиться. Слишком уж быстро Дэвид научился прикрывать своё желание контролировать заботой.

— Хорошо, — сказала я. — Подумать надо. Но без давления на неё и без разговоров о нас при ней.

На том конце повисла пауза.

— Я понял, — ответил он, но без особой теплоты. — Сегодня вечером могу заехать, когда заберёшь её?

Я сжала ручку сильнее.

— Нет. Не сегодня. Я сама сначала поговорю с ней.

— Лэйн...

— Я сказала нет, Дэвид.

Молчание стало гуще.

— Это из-за него? — спросил он тихо, и в этой тишине снова прорезалась та самая опасная нота.

Я глубоко вдохнула.

— Это из-за Эмили. Учись хотя бы иногда не смешивать одно с другим.

И сбросила вызов раньше, чем он ответил.

Я положила телефон экраном вниз и некоторое время просто сидела, глядя в одну точку. Поднималось раздражение, но не слепое. Ясное. Он не остановится. По крайней мере, не сразу. Значит, мне придётся быть ещё внимательнее.

В этот момент в мессенджере всплыло новое сообщение.

Алекс: «Как проходит твой день?»

Я посмотрела на эти слова и почувствовала, как внутри что-то мягко выдыхает. Будто один мир был про напряжение, недосказанность и старую боль, а другой — про тёплую опору, где мне не нужно сражаться за право просто быть.

Я: «С переменным успехом. Но держусь красиво.»

Ответ пришёл быстро.

Алекс: «Иначе я от тебя уже и не жду.»

Я невольно улыбнулась.

Я: «Льстец.»

Алекс: «Реалист.»

Я покачала головой и отложила телефон. Но даже этих коротких реплик хватило, чтобы в груди снова появилось спокойствие.

Вечером Эмили действительно была какой-то притихшей. Не грустной напрямую, а будто всё время что-то прокручивала внутри. Мы с ней ужинали пастой с сыром и овощами, и я не стала сразу лезть в разговор. Дождалась, пока она доест, отнесёт тарелку в раковину и сама устроится рядом со мной на диване.

— Как ты? — спросила я мягко, поглаживая её по волосам.

Она пожала плечами.

— Нормально.

— А если честно?

Эмили поджала губы и уставилась в экран телевизора, который даже не был включён.

— Мне не нравится, когда взрослые делают вид, что всё хорошо, хотя всё не хорошо, — сказала она наконец.

Я замерла. Потом кивнула.

— Мне тоже.

Она повернулась ко мне.

— Тогда почему вы так делаете?

Боже. Этот ребёнок иногда бил точнее любого взрослого.

Я осторожно взяла её за руку.

— Потому что взрослые не всегда умеют сразу говорить правильно. Иногда мы сами сначала путаемся.

— А ты запуталась? — её голос был очень тихим.

Я посмотрела в эти голубые глаза — такие живые, такие внимательные.

— Раньше — очень. Сейчас уже меньше.

— А папа?

Вот тут я сделала паузу. Настоящую. Не потому что не знала ответа, а потому что знала его слишком хорошо.

— Папе тоже сложно, — сказала я честно. — Но это не значит, что ты должна брать его чувства на себя.

Она опустила взгляд.

— Я не хочу никого обижать.

— И не должна. Это вообще не твоя работа, — я притянула её ближе. — У тебя одна работа: быть ребёнком. Учиться, дурачиться, обожать мороженое и иногда спорить со мной из-за мультиков.

— И из-за собаки, — тихо добавила она.

Я не удержалась от улыбки.

— И из-за собаки.

Эмили прижалась ко мне, и я почувствовала, как её тело постепенно расслабляется.

— Мам, — сказала она спустя минуту. — А если у тебя будет кто-то новый... ты мне скажешь?

В груди что-то мягко ёкнуло.

— Да, — ответила я, не торопясь. — Но только