Любовь генерального - Асти Брамс

– А как же ты?! Что эти ублюдки с тобой сделают?!

– Он ничего не сделает, – отсек, понизив голос. – Я смогу договориться. Доверься мне, Адриан! Если действительно хочешь помочь – не спорь и уезжай. Уезжай отсюда!

Я отметил, как он стиснул челюсти, как тяжело ему было подчиниться. Мне пришлось схватить сына за плечи и буквально силой развернуть к машине. Казалось его ноги в свинцовых ботинках, настолько неуверенно он передвигался. Точнее пятился к кроссоверу, не спуская с меня взгляда, полного горечи и сомнений.

Схватившись за голову, Адриан в отчаянии стукнулся лбом по кузову и на мгновение замер. Хмуро наблюдая за ним, я мысленно взмолился: «Прошу тебя! Прояви мужество и садись в машину»

Словно услышав эти слова, он вдруг ожил. Возможно, осознал своё бессилие и то, что вместе мы лишь удобная цель. Дернув дверь, сын ввалился на водительское сиденье, напряженно глядя перед собой. Двигатель рыкнул.

– Молодец, – одобрительно прохрипел я и отвернулся, чтобы не видеть, как он уезжает. И чтобы Адриан не уловил даже тени сомнений в моем намерении. Верил, что его отец – несокрушимая скала.

Я слышала, как автомобиль резво развернулся, затем шум колес, разлетевшийся эхом в ангаре, начал стремительно отдаляться. Практически сразу ко мне потянулись наёмники Левашова. Ничего пока не делали, просто окружили точно гиены.

– Какой трогательный момент, – задумчиво прокомментировал Левашов, дернув щетинистым подбородком. – Надеюсь тебе ясно, что это был единственный бонус, которым ты мог воспользоваться? Теперь перейдем к делу!

– Перейдём, – кивнул я. И холодно добавил: – Надеюсь тебе так же ясно, Ваня, что, если убьёшь меня, первым ляжешь на стол подозреваемых. Как бы тебе не хотелось, быстро и просто не получится. По этой же причине и ты до сих пор жив!

Он сузил глаза.

– А кто сказал, что я стану тебя убивать? – неожиданно выдал. Мужское лицо озарила медленная, ядовитая эмоция, прежде чем Левашов добавил: – Ты сделаешь это сам, Рома. Прямо в офисе «АтласНефть», под камерами своего кабинета. Сядешь за стол, как умирающи, но все еще чувствующий власть король, и выстрелишь себе в висок! Разумеется, прежде подписав документы, которые позволят мне тихо, но законно распоряжаться твоими активами.

Он сделал паузу, давая мне осмыслить всю чудовищность задуманного плана. Ветер гулял по ангару, зловеще завывая в щелях.

– Каким же образом, – спросил я, и мой голос прозвучал слишком спокойно для этой ситуации, – ты собираешься меня заставить это сделать?

Мерзавец посмотрел на меня так, словно ответ был очевиден.

– Давай подумаем вместе, что может заставить несокрушимого Радова настолько отчаяться, чтобы покончить жизнь самоубийством?!

Я скосил глаза на мордоворота, стоявшего справа, пытаясь оценить, насколько тот собран и напряжен, чтобы предугадать планы Левашова. Они не просто так скучковались вокруг меня. Этот ублюдок что-то задумал.

– Твой приемный сын? – тем временем продолжал он свои скотские размышления. – Он ведь не будет вечно сидеть взаперти. И ты прекрасно знаешь, что не сможешь его удержать. Только в следующий раз, когда парень решит тайком улизнуть из резиденции, его свидание закончится не пленом… Мы живем в большом городе. Всякое случается – его, например, может сбить машина, – хладнокровно предположил Иван. – Или он может утонуть подо льдом, решив прогуляться среди ночи по озеру. Мало ли что молодого парня наведет на такие мысли? Жизнь в четырёх стенах нагоняет жуткую депрессию.

– Ах ты мразь… – выдохнул я, качая головой. Словно в этот момент по-настоящему разочаровался в младшем брате Андрея Левашова, в той человеческой тени, в которую он превратился.

А этот самодовольно выплюнул:

– Подожди, я только начал! Это ведь твоя не самая болезненная точка.

Ещё до того, как он продолжил, меня сковала холодная ярость, готовая вырваться наружу. Хотя я прекрасно понимал: нужно держать себя в руках. Во что бы то ни стало. Что бы ни сказал этот умалишённый, возомнивший себя богом! Болтать он может что угодно, но воплотить свой больной план ему не удастся.

– Слышал, совсем скоро у тебя появится ребёнок? – В груди дернуло и тело начало сотрясать от прилива адреналина. – Не приёмный, а первый – родной. Так на что ты готов, Радов, чтобы обеспечить своей маленькой дочери абсолютную безопасность? Ведь мы оба знаем, что я не успокоюсь. Но если ты пойдёшь мне навстречу, гарантирую – твоя семья потеряет для меня всякий интерес! Я даже оставлю им дом.

В голове поднялся шум. Я на секунду прикрыл глаза, сжимая кулаки от боли, нараставшей под коркой, и внезапно из меня вырвалась усмешка. Губы растянулись, грудь затряслась – усмешка быстро перешла в хриплый, сдавленный хохот.

– Тебе смешно? – заметно раздражаясь, выдавил Левашов.

Скаля зубы, точно волк перед атакой, я презрительно бросил:

– Да. Меня забавляет твоя самоуверенность на уровне подросткового максимализма! Ты настолько потерял связь с реальностью, что считаешь, тебе удастся воплотить хоть одну свою угрозу? Уже одно то, что я это услышал, уложит тебя в могилу! Ваня… Ты настолько ничтожен, что даже не сможешь убить меня сейчас – учитывая, что я нахожусь здесь один, без охраны и без оружия.

Я заметил, как его гордость дёрнула подбородок, как затряслись скулы, и перекосило лицо от злости.

– А знаешь… Самоубийство – это слишком щедрое предложение с моей стороны, – прошипел он. – Превратить твоё существование в ад кажется мне гораздо соблазнительной идеей! И я начну с того, что твоя беременная шлюха даже не доедет до роддома…

В голове щёлкнул предохранитель. Кажется, я никогда не испытывал столько энергии, столько ярости, собравшейся в единый разрушительный поток. Резко сорвавшись с места, я рванул на Левашова, но успел только врезаться ему лбом в лицо, прежде чем на меня набросились его ублюдки.

Прицельные удары срабатывали на автомате. Первого я повалил без проблем. Второй и третий тоже хорошенько получили, но мое пошатнувшееся здоровье и годы без постоянной практики подвели. Один из охранников сделал подсечку, завалив меня на грязный бетонный пол. Затем последовал удар по почкам, и мне оставалось лишь закрываться от избиения.

– Хорош! – рявкнул Левашов.

Я чувствовал, как по лицу течёт тёплая кровь. Меня, извалявшегося в пыли и осколках, насильно подняли на ноги, не давая прийти в себя.

– Ты все еще уверен, что выберешься