Переломный момент - Мэдс Рафферти

один день, когда не буду ощущать себя вечно больной девчонкой. Физически я чувствую себя отлично, поэтому хочется притвориться, будто так проходит каждый день.

Слыша сквозящую в ее голосе боль, я дарю Лайле самую теплую, ободряющую улыбку и увлекаю за собой.

— Значит, сегодня обычный, здоровый день.

В ответ она расплывается в такой широкой улыбке, что я прямо диву даюсь, как скулы не сводит.

— Вот и отлично, а теперь веди знакомиться с тем самым пресловутым Грейсоном.

Глава 37

Грейсон

Мама: Привет, милый, только что звонила тебе, но попала на голосовую почту. Полагаю, ты немного занят, так что, пожалуйста, перезвони, когда освободишься

Мама: Прошу

Мама: Я скучаю, Грейсон

Мама: Хочу услышать твой голос

Мама: Люблю тебя

Руки по самые костяшки пальцев зарыты в шерсть Хантера — двухлетнего хаски, лающего прямо в ухо.

— Господи, приятель, судя по воплям, можно подумать, я тебя кастрирую.

Он внезапно замолкает и склоняет голову, сверля меня кристально-голубыми глазами.

— Ты слишком умен, и да, излишне драматизируешь, — фыркаю я.

В ответ он запрокидывает голову, издавая жалобный вой, и я не могу сдержать смешка.

Обожаю хаски. Ничто не заставляет меня так смеяться, как забавные видео с ними, но чтобы завести собаку, нужен особый человек с ангельским терпением. У них очень своенравный характер. Сбегают из дома, как профессиональные взломщики, орут так, будто их пытают, и ведут себя, как подростки в разгар гормонального всплеска.

И с учетом всего этого сердце кровью обливается от того, что семья отказалась от него спустя два года. Безумно злит, что люди не изучают особенности породы перед тем, как завести питомца. Хантер предан, яростно защищает своих, чертовски умен и сделает невероятно счастливым того, кто заслужит его любовь.

Будь моя воля, купил бы огромный участок земли и спас всех животных до единого. Иногда кажется, что помощи «Тихой гавани» недостаточно. Хотя, скажи я это кому-нибудь из здешних волонтеров, меня бы наверняка подняли на смех.

Топот ног и тяжелое дыхание заставляют поднять голову: Наташа, одна из штатных волонтеров, упирается руками в колени, отчаянно пытаясь отдышаться.

— Мне определенно нужно больше бегать, — хрипит она.

Отложив щетку, я выхожу из загона, где вычесывал Хантера. Хлопаю себя по одежде, пытаясь стряхнуть шерсть, но быстро сдаюсь, когда понимаю, что это бесполезно.

— Все в порядке? Никто не сбежал?

Наташа отмахивается, позволяя ярко-рыжим волосам упасть на лицо.

— Нет, все хорошо. Дело в одной из собак-инвалидов.

Это ничуть не унимает тревогу. Я окликаю Стэна, одного из волонтеров, работающего слева от нас.

— Эй, Стэн! Можешь подойти и забрать Хантера?

— Конечно, без проблем.

Когда он берет поводок, хаски в предвкушении переступает лапами и издает короткий вой. Наверняка думает, что идет на прогулку. Я качаю головой и поворачиваюсь к Наташе.

— Что стряслось?

Она выпрямляется и с шумом втягивает воздух.

— Бэмби. У нее паника, и никто не может успокоить.

Сердце болезненно сжимается.

— Все из-за суматохи. Если бы меня, будучи глухим, внезапно привезли на автобусе в огромное поле, где бродят сотни собак и людей, я бы тоже до смерти перепугался.

Бэмби — голубой и очаровательный трехлетний золотистый ретривер. Ее привезли полгода назад, после того как заметили, что кто-то вышвырнул ее из фургона прямо посреди гор. Ярость, охватившая меня, когда услышал эту историю и впервые увидел Бэмби, была ни с чем не сравнима.

— Пойду успокою ее. Можешь проверить, все ли собаки готовы и хорошо ли выглядит их шерсть? Хочу, чтобы сегодня пристроили как можно больше хвостиков.

Она улыбается, уже шагая к собакам, ожидающим вычесывания.

— Сделаю!

Поиски Бэмби не занимают много времени. Ее перевели в укромный уголок в амбаре, подальше от шумного хаоса подготовки к благотворительному мероприятию. Шейла пытается выманить собаку из угла, в который та забилась, свернувшись калачиком. Заметив меня, девушка поднимается на ноги.

— Я перепробовала все. Вкусняшки, игрушки, воду. Даже оставила в покое на какое-то время, но она не перестает дрожать.

— Ничего страшного, в ее случае уровень тревожности куда выше обычного, — я даже думать не хочу о причинах; это лишь разбудит ненависть к прошлым хозяевам. Надеюсь, любого, кто с такой злобой относится к животным, переедет грузовик. — Будет здорово, если ты пойдешь к главным воротам и проследишь, чтобы ни одна собака не выбежала.

Сегодня разразится сумасшедший дом. Каждый волонтер отвечает за одну собаку, и все они будут на территории. Не хочу, чтобы хоть один пес упустил шанс найти любящую семью, но ради этого пришлось разыскать почти сотню желающих помочь, причем тех, на кого можно положиться.

У каждого волонтера будет собака на поводке, и я молю бога, чтобы все сработало как надо. У нас и раньше были удачные дни, но я никогда не устраивал настолько масштабных мероприятий. Надеюсь, парни сделают репосты, чтобы мы смогли собрать приличную толпу.

Как только Шейла выходит из амбара, Бэмби переводит взгляд на меня, и глаза слегка расширяются от узнавания. Я прикипел к этой собаке, и с каждым днем, пока люди отказываются брать глухого питомца, привязанность только крепнет.

Все ее тело дрожит, будто переживает землетрясение. Я медленно тянусь к ограде, и Бэмби следит за каждым движением, пока я бережно стягиваю оттуда плед.

Медленно, не вставая с пола амбара, подбираюсь к ней поближе, чтобы не напугать. Оказавшись рядом, аккуратно оборачиваю плед, укутывая ее словно в кокон. Иногда собакам — как и людям — нужно почувствовать что-то плотное вокруг тела, чтобы возникла иллюзия нежных объятий. Давление должно ее успокоить и дать чувство защищенности.

Я усаживаюсь прямо перед Бэмби, загораживая вид на снующих туда-сюда людей, и наши взгляды встречаются. Поднимаю руки, и она внимательно следит за жестами, когда я показываю: Умница.

В этом вся прелесть золотистых ретриверов — они умные. Настолько невероятно сообразительные, что, когда Бэмби попала в «Гавань», и я начал обучать ее базовым командам на языке жестов, та все схватила буквально за пару недель.

Когда дрожь немного утихает, медленно протягиваю руку и глажу ее. Из пасти вырывается тихое поскуливание, от которого сердце тает еще сильнее.

— Все хорошо, Бэмби. Все иногда нервничают, — шепчу я, прекрасно понимая, что она не слышит.

Мне больно от осознания того, что до нее не доходит похвала. Это лишь подчеркивает, как важно демонстрировать любовь через поступки и понимание.

Я устраиваюсь поудобнее, ложась на бок: прекрасно знаю, что придется довести ее до состояния полного расслабления, прежде чем вообще попытаюсь вывести к сотне других собак. Но