Что есть Книга, или Правила пользования библиотекой - Ирина Чеботарь

Серебряная серьга в ухе!

У цыган это означает, что её носитель — единственный сын в семье.

Не менее достойным внимания мне показался нос, крючковатый, как клюв сокола, он возвышался над губами, словно вырезанными из тёмного дерева. Рост старика был не меньше метра восьмидесяти сантиметров, фигура коренастая. Плотный, объёмный торс держался на жилистых, кривоватых в растопырку ногах. Несмотря на преклонный возраст, цыган был хорош собой. Одежда его, достаточно скромная, представляла собой классический цыганский костюм: штаны, типа тех, что носили ещё в начале века, тёмно-синяя рубаха и чёрный жилет. На шее — фиолетовая косынка.

Пока я с вопиющей бестактностью изучала цыганского старейшину, он грешил тем самым, переводя взгляд своих небольших ярко-зелёных и очень выразительных глаз с меня на Ванечку.

Все рассматривали нас, будто видели впервые. Но я была готова к такому пристальному и даже навязчивому вниманию. Я много знаю о цыганах. Их откровенное и безудержное любопытство граничит с хамством. Но что поделать, таковы они.

Наглядевшись на нас вдоволь, старик принялся разворачивать подарок. Внутри свёртка оказалась книга в обложке, обшитой чёрным бархатом.

Золотые ажурные буквы вещали: «Цыганские легенды».

Цыган просиял и ещё раз поклонился нам, книга была продемонстрирована всем. Молодые цыгане шумно приветствовали подарок. Пенелопа Витальевна довольно заулыбалась. Угадала, с чем прийти в гости. Всё происходящее походило на некий ритуал.

Я испугалась.

Боже!

А если уже началось?!

Я обернулась к Ване, он пылал восхищением. Две цыганочки подошли к нему и повлекли моего сына к кибиткам. Я хотела помешать девушкам, но Пенелопа Витальевна остановила меня.

- Познакомься с…

- Лойза. Дядя Лойза, - опередил цыган мою директрису.

- А это наша Люба, – казалось, Пенелопа Витальевна стесняется меня, - и её сыночек Ваня.

Ваня качнул головой и позволил цыганкам себя увести.

- Наслышан, наслышан. – Улыбнулся старик, демонстрируя замечательные зубы. – Сын рассказывал.

Я сразу догадалась, кто его сын. Только один человек из табора мог рассказывать обо мне. Это Роман Эрнестович. Теперь я знала, что официальное имя дяди Лойзы Эрнест. У цыган так заведено — одно имя для государства, другое для людей. У многих имеется про запас ещё парочка имён, так сказать, на все случаи жизни.

- Пойдём, Любушка, к костру. Поговорим. И вы, Пенелопа Витальевна, окажите честь моим сединам.

Мы с Пенелопой Витальевной естественно приняли приглашение цыгана, проследовали в центр стоянки к невысокому пламени, по кругу от которого были расстелены ковры с балканскими узорами.

Я присела и залюбовалась огнём, потом незаметно принялась рассматривать хозяев табора. Мне всегда нравились цыгане. Но эти, можно сказать, элита среди своих соотечественников, потрясали и своим внешним видом, и манерами, и поведением. Мне показалось, что я попала за кулисы оперного театра, где гастролирует знаменитая цыганская труппа. Все хороши собой, одежда новая, выглаженная, волосы причёсаны. Мне снова неловко стало за свой вид.

Пока я любовалась суетящимися цыганами, похоже, они собирались организовать пир в честь нашего визита, дядя Лойза наблюдал за мной. Его интерес к моей незначительной персоне слегка смущал меня, не привыкшую ходить в люди потрёпанной кошкой. Но дядя Лойза будто бы не замечал ни моей неопрятности ни устойчиво-отталкивающего запаха.

- Любишь цыган? – Спросил старик.

- Да.

- А почему любишь? – Он впился в меня, будто мой ответ очень важен для него.

- Не знаю. – Я пожала плечами и подумала, что если будет лезть в душу, психану.

- А где отец твоего Вани? – Продолжил он опрос, двумя пальцами потирая серьгу.

Ну вот, лезет в душу.

- Погиб. Уже давно. – Сдавленно ответила я. Боль волнами покатила от сердца к горлу. Болит ещё рана животрепещущая.

Он внимательно смотрел на меня. Я ждала, краем глаза наблюдая, как Ваня размахивает настоящим коротким мечом, а Метя, тот самый друг Дойны, и два его товарища показывают Ване, как правильно держать рукоятку.

Дойна сидела поблизости и выполняла мои функции, требуя от Мети благоразумия — ребёнок может пораниться. Но ни Ваня ни его учителя не обращали никакого внимания на девушку.

- Я тоже недавно внучка потерял. Сейчас бы ему было, как тебе. Хороший парень был. Несправедливо мы с ним обошлись. Поторопились с выводами…

Я затравленно сжалась.

Пусть он замолчит.

Пожалуйста, пусть он замолчит.

Но дядя Лойза продолжал терзать моё сердце.

- Внучек мой был, не в пример мне, красавец. В старуху удался, в жену мою. Чернявый, очи жгучие. Все девки в таборе сохли по нему. А он не слишком обращал на них внимания, в науки ударился. Всё книги покупал, сидел над ними день и ночь, глаза проедал. В нашем таборе народ образованный, не тёмный. Мы своих детей в институты посылаем учиться. Но внук занимался не для ради цыганского престижа и не в традициях семьи. Его манили чуждые нам знания, околдован он был этими знаниями. Мы-то с его отцом надеялись, что чадушко наше станет либо ювелиром, либо артистом. Так заведено: чем предки занимались, за то и мы берёмся. Но нет же, его понесло в совсем ином направлении — история, этнография, культурология, психология. Целый букет, и всё не цыганское. И чего мы только не делали, даже грозились изгнать из цыганского общества. Да только пустое. Он упорно шёл своим путём…

Я тоскливо смотрела на Ванечку. Девушкам удалось перехватить его у Мети. Теперь мой сын ел печенье и рассматривал какой-то предмет, покоящийся в симпатичной шкатулочке. Девушки что-то объясняли моему сыну, Метя перебивал соплеменниц, отчаянно мотая головой и жестикулируя.

- Я решил, раз он так непреклонен, то пусть будет по его, – между тем, продолжал дядя Лойза. Будто я обязана была знать его историю в мельчайших подробностях. – Только условие мы внуку выдвинули. Возраст его к тому времени уже перевалил за тот, в котором по нашим традициям заводят семью. Я предложил внуку жениться на хорошей девушке из уважаемой семьи. Ох, и хороша же была Рузанна. Невеста, завидная во всех отношениях. Успешное сватовство и объявленная помолвка, казалось, не радовали моего мальчика. Он чах, бледнел, худел и продолжал засиживаться за своими книгами, для которых уже пришлось обзавестись новой кибиткой. Не хотел он жениться. Просил меня отменить свадьбу. Да, на его беду, обратной дороги нет и быть не может. Такой исход — позор для девушки, если только она сама не откажется. Не знал я, что вечером, накануне свадьбы, собрался мой