Сладострастие. Книга 1 - Ева Муньос

— Удовольствие сделало тебя немой? — Если подумать, то ты права, что хочешь использовать презерватив, это очень полезно для профилактики.

Он останавливается, оставляя меня на полпути к оргазму.

— Не смей меня так бросать! — Я возбуждаюсь.

— Хорошо, я вижу, ты можешь говорить.

Он обхватывает рукой мои волосы и снова входит в меня, оттягивая мою голову назад, его дыхание сбивается, когда он ударяется о мои бедра. Он потеет, его тело облегает мое, когда он врезается в мою задницу, издавая легкие вздохи. Мои чувства пробуждаются в предвкушении надвигающейся волны удовольствия, и моя киска впивается в него, обволакивая притягательность его члена.

— Я больше не могу, черт возьми! — Я задыхаюсь, ища, за что бы ухватиться, когда мои руки скользят по краю мрамора. Это слишком, мне это слишком нравится!

— Ты не обязана это терпеть! — Он отвечает: «Просто отпусти!

Я разрываюсь на миллион осколков и отпускаю себя под жар его тела; я чувствую, как он растекается внутри меня, как он проникает глубже, не желая выходить.

Все вокруг кружится, ноги и колени грозят подбросить меня. Он отпускает меня, и я пытаюсь устоять на ногах.

— Ты можешь идти! — Он натягивает свои трусы-боксеры.

Мне становится жарко. Кем он себя возомнил, чтобы вот так меня вышвырнуть?

Я ничего не говорю, просто оцениваю, что, черт возьми, я собираюсь надеть. Моя одежда... Я натягиваю лифчик и пытаюсь поправить порванное платье. Я знаю, что если он что-нибудь скажет, я закончу тем, что утоплю его в аквариуме.

— Ммм! — пробормотал он. Это платье выглядит совсем не прилично.

— Заткнись! — рявкаю я на него.

Он разражается хохотом.

— Почему ты злишься? Ты ведь собиралась уходить, не так ли?

— Да, но это не дает тебе повода вышвырнуть меня на улицу, как бродяжку.

Я иду к двери, а он с улыбкой переступает через меня.

— Если ты выйдешь в таком виде, тебя примут за бродягу.

Конечно, меня примут: без трусиков, в рваной одежде, волосы в беспорядке.

— Отвали! — Я плюнула в него. Я выхожу, как хочу.

— Ты забываешь, что я твой полковник, — со смехом предупреждает он. Ты не можешь меня не уважать.

— Я тоже не должна с тобой кувыркаться, так что отвали.

Он пытается схватить меня за подбородок, но я не даю ему этого сделать.

— Ты злишься из-за какой-то нелепости, мы просто любовники, которые наслаждаются сексом, опустив романтику и добрые слова.

— Не считай меня своей любовницей. И вообще, не давай мне ни титула, ни определения. И уйди с дороги, я хочу уйти!

— Я найду, что тебе надеть.

Он уходит в комнату, а я, пользуясь моментом, бегу на балкон, хватаю футболку, которая была на мне накануне вечером, надеваю ее и спешу к двери.

Коридор пуст, и я спускаюсь по запасной лестнице, держа в руках туфли на каблуках.

Когда я спускаюсь по лестнице, на моем лице отражается смущение: в холле стоят несколько жильцов, опрятно одетых. Я обнимаю свою сумку и бегу к стеклянной двери. Это худший конфуз, который я когда-либо переживала.

Я отхожу как можно дальше, прежде чем вызвать такси. Несколько человек игнорируют меня, видимо, думают, что я бездомная.

С десятой попытки останавливается один, пожилой мужчина в очках, который смотрит на меня в зеркало заднего вида.

— С вами все в порядке? — спрашивает Хулио, когда я вхожу в приемную.

Я киваю и иду вперед.

Мне нехорошо. Я знаю себя, я должна ненавидеть его, я всегда ненавидела таких мужчин, как он, но мое сердце говорит об обратном.

Я только что вышла из его дома, разъяренная и полуодетая, и вместо того, чтобы злиться, я радуюсь тому, что могу получить больше, чем он мне давал.

Я открываю дверь, а Луиза сидит на диване и читает газету, попивая кофе.

Она поднимает брови, когда смотрит вверх.

— Я умираю от желания услышать объяснение, почему ты так одета.

21

В ОБЛАКАХ

Кристофер

Комната для допросов освещена слабым светом, излучаемым лампой в центре комнаты, железные двери открываются перед самым молодым Маскерано, Алессандро, который входит, думая, что он важная персона, поскольку его пристегивают наручниками к стулу.

— Старый друг! — Рад слышать, что жизнь улыбнулась тебе.

— Оставь сарказм, это мой конек.

— Я восхищен твоей метаморфозой! — продолжает он. Ты прошел путь от преступника до полковника одной из самых важных армий в мире, от союзника до преследователя номер один. Антони до сих пор сожалеет об этом.

— Ты знаешь, что влип по уши, — перебиваю я его, — так что сотрудничай, пока у тебя не отобрали возможность выбора.

Лояльность — первое правило мафии, — предупреждает он. Я просто скажу, что даже для тебя грядет что-то большое».

Я наклоняюсь через стол, глядя ему в глаза. Ненавижу эту итальянскую фамилию, с которой меня когда-то связывали.

— Я готовился к убийству твоего брата годами.

— Точно так же, как он потратил годы, вспоминая, что ты сделал с нами. Никто из нас не забыл Эмили, как ты воспользовался ею.

— Я? — Я насмехаюсь. — Тебе лучше не говорить, ты только доказываешь, насколько ты слеп.

— Все было хорошо, пока не появился ты.

— Это случается, — продолжаю я насмешку, — все всегда меняется, когда появляется Морган.

Ты такой же преступник, как и мы, и они доверяют тебе здесь, не зная, что ты — зло, — утверждает он и не опровергает. Ты обманываешь, но не тех, кто видел тебя вблизи.

— Не хвастайся, даже ты не знаешь меня достаточно хорошо.

— Конечно, мы знаем тебя! — восклицает он. Позволь сказать тебе, что ты не больше Антони, потому что его новое творение настолько сильно, что весь преступный мир будет повиноваться ему с новым наркотиком рабства, который он разрабатывает?

Он замолкает, заметив ошибку, и я встаю, похлопывая его по плечу.

— Великие не говорят, а показывают. — Я встаю. Имбецилы — это те, кто хвастается, а тебе нечем хвастаться, поэтому я и пришел, потому что знал, что ты будешь хвастаться мне своим братом.

Цепи звенят о металлические прутья, когда он пытается освободиться.

— Ты умрешь...

— Угрозы только добавляют годы к твоему приговору.

— Я не против остаться здесь до конца своих дней, чтобы увидеть, как мои братья добьются успеха!

Ты получишь суд, тебя ждет тюрьма, в мафии ты не имеешь веса, и поэтому в камерах Айронс Уоллс тебя никто не будет уважать, — продолжаю я. Ты должен это знать, но не волнуйся об этом, а волнуйся о том, что я собираюсь тебя убить.

— Убивать меня в