Опасный пациент - Наталья Евгеньевна Шагаева

— Зараза, какая же ты зараза, — рычу ей в шею, впиваясь в неё, оставляя засосы. — Не делай так больше, — продолжаю хаотично её целовать, одновременно расстёгивая ширинку.

Мои руки уже рвут её трусики к чёртовой матери. Слишком резко и грубо. Эва вскрикивает, но я закрываю ей рот агрессивным поцелуем, и вот её тело уже не паникует, а наоборот, выгибается, подаваясь ко мне. Крышу срывает окончательно от накопившегося за всё это время голода по ней и осознания, что она не уходила.

Ещё пытаюсь себя тормозить, глотая воздух, но не получается. Аккуратно и нежно не получается. Я врываюсь в неё одним грубым толчком, до самого конца. И снова гашу её вскрик поцелуем. Но ей нравится. Её тело требует большего, двигаясь со мной в унисон, подаваясь мне навстречу, а её губы стонут в мои «Да» и «Ещё».

— Глубже! Сильнее! — уже требует она, когда я пытаюсь дать нам секундную передышку.

— Моя пантера. Люблю, — хриплю, и даю всё, что хочет она, и то, что нужно мне.

Разгоняюсь, зажмуриваясь, рвано дыша в её губы. Быстрее и быстрее, набирая бешеный темп. Мы уже не способны целоваться, только стонать и кусаться. Что-то шепчу ей, когда мы взрываемся практически одновременно, закатывая глаза от экстаза. Похоже, я продаю этой женщине душу. Плевать, пусть всё забирает, без неё у меня всё равно нет души.

Мне кажется, моё опьянение достигло апогея. Ибо я ни хрена не понимаю, как мы оказались в моём кресле в разорванной одежде. Эва на мне верхом, мой затылок на спинке кресла, мои руки на её теле, уже нежные и аккуратные, а её пальцы исследуют моё лицо. Закрываю глаза, потому что это так хорошо. И я уже не пьяный от алкоголя, я пьяный ей. И трезветь не хочу. Целую её пальцы, которые гладят мои губы.

— Пригласи меня завтра на свидание, — тихо просит она.

— Нет, — усмехаюсь, качая головой.

— Почему? — целует мои скулы, ластясь губами. Я не брит и царапаю её щетиной, но ей нравится.

— Потому что пригласить - значит сейчас расстаться и встретиться завтра. А мы не расстанемся сегодня. Мы поедем домой и там продолжим. Потому что я ни хрена не понял, что это сейчас было, и надо убедительно повторить.

— Я хочу свидание, — капризно хнычет она. — Меня никто не приглашал на свидание.

— Правда? — обхватываю её подбородок, всматриваясь в тоже пьяные глаза. Мной пьяные.

Кивает.

— Какое упущение. Приглашаю. Поехали домой, Эва, — сжимаю её крепко. — Пожалуйста. Не могу тебя отпустить.

— М-м-м, домой звучит хорошо, — выдыхает она, обнимая меня в ответ.

Эпилог

— Владислав, где цветы? — строго спрашивает мать, обходя мой дом.

— Цветы забрал Фин, они в машине, — надеваю на ходу часы, спускаясь вниз.

— Почему для твоей жены цветы выбирает водитель? Это моветон, — возмущается наша «английская королева».

— Это я выбирала цветы, — усмехается Карина.

Да, цветы выбирала моя сестрёнка. Она очень хотела, я доверяю её вкусу, ну и девочке хочется поучаствовать в делах семьи. Они с мамой вообще сошли с ума от новости о пополнении в нашей семье.

— Ладно, — кивает мать. — У тебя хороший вкус, — гладит Карину по плечу. — Раиса, а почему ты не проветрила дом? Душно, — обмахивается руками мать.

— В доме есть сплит-система с функцией очищения воздуха, — напоминаю ей я.

— Всё равно нужно проветрить. Особенно детскую. Раиса, ты сделала там влажную уборку? — не унимается мама.

Усмехаюсь, качая головой. Ладно, пусть суетится. Всё-таки внучка. Иногда кажется, что даже я не ждал дочь так, как моя мать. Нет, она не навязчива, Эве с ней комфортно, потому что «английская королева» окружила мою жену заботой. Да что там, она всегда встаёт на сторону Эвы в любом нашем конфликте.

Я женился, да. Почти сразу. Потому что свою женщину надо присваивать любыми доступными способами. Эва не бежала от меня, но мне спокойнее, когда обозначены и узаконены статусы жены и матери моего ребёнка.

Конечно, мы, как любая супружеская пара, скандалим. Было бы странно, если бы этого не было. И знаете что? Я всегда полагал, что в доме главный я и рычать – тоже моя прерогатива. Но не тут-то было. Моя пантера оказалась той ещё скандалисткой. Когда-то давно я внушил ей, что даже когда повышаю голос или агрессирую, то не несу ей угрозу. Она запомнила. Я же сам ей тогда позволил кричать на меня в ответ. И вот мы не просто кричим, мы бьём посуду. Иногда кажется, что у моей супруги есть гены итальянки. Я, конечно, ещё имею в этом доме вес, как мужчина, но меня в глубине души радует, что моя женщина меня не боится. Потому что я уже видел зажатую, психологически сломленную Эву. Мне не понравилось. Пусть скандалит, я знаю, как погасить её недовольство и претензии. У меня всё-таки пантера, а не мышка, и я полюбил её такой.

Мы едем встречать из родильного отделения Эву и мою дочь Софию, которой уже две недели от роду. Роды были сложные, не всё прошло гладко, поэтому мои девочки задержались в клинике. Но всё уже отлично. Иначе и быть не могло. Кажется, врач настолько был напуган моей нервной системой, которая угрожала утопить его в местном пруду лично, если с моими девочками что-то случится, что он совершил невозможное.

Я не со зла. Просто нельзя говорить мужчине, особенно такому психу и параноику, как я, что что-то идёт не так и есть угрозы. Я тогда паниковал так, что чуть не разнёс всех там к чертовой матери. Доктор и персонал клиники не в обиде, поверьте. Мои благодарности и извинения в денежном эквиваленте всех успокоили.

— Владислав, ну какой свитер? Надень костюм, — велит мне мать. — Тебе не идут молочный цвет и крупная вязка.

— Мама, — закатываю глаза. — Сейчас приедет твоя внучка, перекинь всю неистраченную заботу на неё. Мне уже почти сорок, и я сам решу, в чём встречать дочь.

— Да-да, мам, — хихикает Карина, посматривая на меня.

Понимаю девочку. «Английская королева» воспитывает в ней принцессу и уже перегибает с опекой и контролем. Ну пусть терпит. Девочку, особенно такую юную и красивую, надо держать в узде. Вокруг одни отморозки.

—