Я сломаю тебя - Джиджи Стикс

Не найдя телефон в карманах — я вообще в шортах, в каких шортах могут быть карманы? — я переворачиваюсь на бок. Медленно, осторожно, потому что голова тут же отзывается новой волной боли.

Щурюсь, глядя на прикроватную тумбочку.

Серьги. Мои любимые сережки-гвоздики с аметистами, которые я сняла перед сном.

Прикроватная лампа. Старая, керамическая, с трещиной на основании.

Фаллоимитатор Ксеро. Толстый, силиконовый, черный. Он лежит на салфетке, как музейный экспонат.

А еще там есть маленькая бутылочка. Прозрачное стекло, жидкость внутри — мутная, желтоватая, цвета утренней мочи. Этикетка, на которой корявым почерком выведено:

«ВЫПЕЙ МЕНЯ»

— Да уж, этого не случится.

Я наклоняюсь с кровати, чтобы посмотреть, не уронила ли телефон на пол. Пальцы шарят по ковру, натыкаются на пыль, на какой-то мусор, на провод от зарядного устройства.

Телефона нет.

Неужели я оставила его в машине Майры? Или в лимузине? Или в казино?

— Фу!

Я плюхаюсь обратно на кровать. Подушка взбивается, перья шуршат. И тут я замечаю блеск металла.

С другой стороны кровати. Там, где я обычно не сплю.

Нож.

Большой, кухонный, с широким лезвием, торчит из подушки. Прямо из центра, как в дешевом фильме ужасов. Перья разлетелись вокруг, белые клочья на черных простынях.

Под ножом — записка.

Ужас скручивает мои внутренности. Холодный, тяжелый камень падает в живот, давит на кишечник, сжимает желудок. Меня тошнит.

Неужели Ксеро — причина того, что произошло прошлой ночью? Неужели он каким-то образом проник в лимузин, отключил меня, притащил домой и приковал к кровати?

Резко вздохнув, я протягиваю руку. Пальцы дрожат, когда я вытаскиваю бумагу из-под лезвия. Стараюсь не распустить еще больше перьев, но они летят во все стороны, щекочут лицо, липнут к влажной коже.

Я подношу записку к свету. Щурюсь, пытаясь разобрать мелкий, как паутина, почерк Ксеро. Эти буквы, острые, как лезвия, наклоненные вправо, с длинными хвостами.

Ты представляешь опасность для себя и поэтому отстранена от занятий.

X

P.S. Будь хорошей девочкой и выпей средство от похмелья.

Отстранена?

Отстранена от чего? От жизни? От свободы? От права распоряжаться собой?

Я резко выпрямляюсь. Болевые рецепторы в черепе протестуют — голова взрывается новой волной боли, — но я не обращаю внимания. Спрыгиваю с кровати и неловко приземляюсь на корточки.

— Черт.

Голова кружится. Пол уходит из-под ног, стены качаются. Я с трудом поднимаюсь, хватаясь за край кровати, делаю шаг вперед...

И что-то дергает меня за шею.

Резко. Больно. Останавливая.

Я хватаюсь за горло и нащупываю знакомую кожу. Мой кожаный чокер, тот самый, что я носила вчера, чтобы скрыть синяки. Только теперь пряжка сзади прикреплена к чему-то металлическому. К цепи.

— Что за черт?

Я оборачиваюсь.

Цепь. Длинная, тонкая, но прочная, тянется от моего ошейника к крюку, вбитому в деревянную стойку кровати. Крюк новый, блестящий, явно только что установленный.

Сердце бешено колотится. Я тяжело дышу, раздувая ноздри, пытаясь втянуть достаточно воздуха, чтобы не закричать.

Как смеет Ксеро держать меня на привязи, как собаку?

Как смеет?

Я рычу. Настоящий звериный рык вырывается из груди. Пальцы дрожат, но я справляюсь с пряжкой — расстегиваю ее, сбрасываю ошейник на пол. Цепь гремит, ударяется о дерево, затихает.

Я свободна.

Смотрю на свое тело. На мне кремовый топ — тонкий, кружевной, не мой. И шорты в тон — тоже не мои. Удобные, мягкие, явно новые.

Я хмурюсь.

Он что, наряжает меня, как куклу? Пока я спала, он раздел меня, одел в это, причесал? Что еще он сделал?

Стараясь не поддаваться панике — дыши, Аметист, просто дыши, — я бегу вниз. Босиком, по холодному полу, через гостиную, к входной двери.

Заперто.

Мои руки сжимаются в кулаки. Я едва сдерживаю крик — он застревает в горле, душит, требует выхода.

Это засов с двумя цилиндрами. Для открытия с обеих сторон нужен ключ. Хитроумная система, которую установил предыдущий владелец: если злоумышленник проникнет в дом через окно, он не сможет легко открыть дверь с помощью обычной ручки.

До сих пор я думала, что это отличная мера безопасности.

Этот подлый ублюдок только что запер меня в моем собственном доме.

Неужели он не понимает, что я могу вылезти из окна? Я не какая-то беспомощная девица. Я справлюсь.

Я иду в гостиную и распахиваю тяжелые шторы. Свет заливает комнату, освещает пылинки, танцующие в воздухе.

На дороге по-прежнему оживленнее, чем обычно. Полицейские машины с опознавательными знаками и без них занимают все свободные парковочные места. Люди в форме и штатском ходят от дома к дому, стучат в двери, задают вопросы.

Мои пальцы сжимают ручку окна.

Заблокировано. Заклинено. Не открывается.

Я дергаю сильнее — бесполезно. Он что-то сделал с механизмом, пока я спала.

Когда один из полицейских детективов — тот самый, что говорил со мной вчера, с седыми усами и тяжелым взглядом — выходит из дома Релейни, я прячусь за шторой. Сердце колотится где-то в горле.

Раздается звонок в дверь.

Я замираю.

Наверное, у него остались вопросы по поводу убийства Чаппи. Или он хочет проверить, как я. Или просто собирает показания у всех соседей.

Если я скажу ему, что не могу открыть дверь, потому что заперта изнутри без ключа, это только усилит его подозрения. Он спросит, кто меня запер. Он спросит, почему я не могу выйти. Он начнет копать.

А мне не нужно лишнее внимание. Совсем не нужно.

Звонок повторяется. Настойчивее, дольше.

Я стою неподвижно, затаив дыхание, надеясь, что он уйдет.

В глубине дома раздается глухой стук.

Я поворачиваюсь в сторону кухни. Замираю, не смея пошевелиться, боясь, что половицы скрипнут и выдадут мое присутствие.

Детектив звонит в третий раз. Потом, судя по звуку шагов, уходит. Возвращается в дом номер 11, как только поймет, что меня нет дома.

Проходит десять минут. Может, пятнадцать. Я стою у окна, глядя, как полицейские снуют туда-сюда, как любопытные соседи выглядывают из дверей.

Наконец я решаюсь пойти на звук.

Хватаю полупустую бутылку арманьяка — тяжелую, стеклянную, с длинным горлышком, — чтобы использовать ее как дубинку. Крадусь из гостиной в коридор. Прижимаюсь к стене, выглядываю за угол.

Кухня.

Все деревянные шкафчики распахнуты настежь. Их содержимое — банки, коробки, пакеты — разбросано по столешнице. Мука просыпалась белым облаком. Крупа рассыпана по полу. Консервные банки валяются на боку.

Большинство продуктов просрочены. Я редко готовлю, редко ем дома, предпочитая перекусывать чем попало. Но зачем он