Замочная скважина - Джиджи Стикс

ОДИН

ДВА

ЗАМОЧНАЯ СКВАЖИНА

ТРИ

ЧЕТЫРЕ

ЗАМОЧНАЯ СКВАЖИНА

ПЯТЬ

ШЕСТЬ

ЗАМОЧНАЯ СКВАЖИНА

СЕМЬ

ВОСЕМЬ

ЗАМОЧНАЯ СКВАЖИНА

ДЕВЯТЬ

ДЕСЯТЬ

ЗАМОЧНАЯ СКВАЖИНА

ОДИННАДЦАТЬ

ДВЕНАДЦАТЬ

ЗАМОЧНАЯ СКВАЖИНА

ТРИНАДЦАТЬ

ЧЕТЫРНАДЦАТЬ

ЗАМОЧНАЯ СКВАЖИНА

ПЯТНАДЦАТЬ

ШЕСТНАДЦАТЬ

ЗАМОЧНАЯ СКВАЖИНА

СЕМНАДЦАТЬ

ВОСЕМНАДЦАТЬ

ЗАМОЧНАЯ СКВАЖИНА

ДЕВЯТНАДЦАТЬ

ДВАДЦАТЬ

ЗАМОЧНАЯ СКВАЖИНА

ДВАДЦАТЬ ОДИН

ДВАДЦАТЬ ДВА

ЗАМОЧНАЯ СКВАЖИНА

ДВАДЦАТЬ ТРИ

ДВАДЦАТЬ ЧЕТЫРЕ

ЗАМОЧНАЯ СКВАЖИНА

ДВАДЦАТЬ ПЯТЬ

ДВАДЦАТЬ ШЕСТЬ

ЗАМОЧНАЯ СКВАЖИНА

ДВАДЦАТЬ СЕМЬ

ДВАДЦАТЬ ВОСЕМЬ

ЗАМОЧНАЯ СКВАЖИНА

ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТЬ

ТРИДЦАТЬ

ТРИДЦАТЬ ОДИН

ТРИДЦАТЬ ДВА

ТРИДЦАТЬ ТРИ

ТРИДЦАТЬ ЧЕТЫРЕ

ТРИДЦАТЬ ПЯТЬ

ТРИДЦАТЬ ШЕСТЬ

ТРИДЦАТЬ СЕМЬ

ТРИДЦАТЬ ВОСЕМЬ

ТРИДЦАТЬ ДЕВЯТЬ

СОРОК

СОРОК ОДИН

СОРОК ДВА

СОРОК ТРИ

СОРОК ЧЕТЫРЕ

СОРОК ПЯТЬ

СОРОК ШЕСТЬ

ЭПИЛОГ

ШЕСТЬ МЕСЯЦЕВ СПУСТЯ

ВНИМАНИЕ

Это мрачный психологический триллер с откровенными сексуальными сценами.

TW:

Жестокое обращение

Поджог

БДСМ

Бондаж

Извращения, связанные с размножением

Буллинг

Изоляция

Жестокое обращение с детьми (предыстория)

Брак с ребенком (предыстория)

Убийство детей (предыстория)

Удушение

Принудительный контроль

Преступление

Деградация

Доминирование и подчинение

Утопление

Наркотизация

Эджинг

Эмоциональное манипулирование

Ловушка

Эротическая асфиксия

Фальсификация личности

Порча продуктов питания

Фут-фетишизм

Принудительный брак (предыстория)

Мошенничество

Гаслайклинг

Жестокость

Домогательства

Тюремное заключение

Насилие между поколениями

Изоляция

Игра с ножом

Манипуляция

Жестокое обращение в браке (предыстория)

Психическая нестабильность

Игры разума

Женоненавистничество

Изнасилование трупа (предыстория)

Убийство

Отсутствие согласия

Паранойя

Отравление

Жестокость полиции

Первобытный фетиш

Беременность

Проституция (предыстория)

Психологическое насилие

Психопатия

Религиозные культы (предыстория)

Насилие над репродуктивной функцией (предыстория)

Секс-работа (предыстория)

Шрамы

Самоповреждение

Серийные убийства

Убийство супруга

Преследование

Злоупотребление психоактивными веществами

Угрозы самоубийства

Таксидермия

Пытки (предыстория)

Травма

Словесные оскорбления

Вуайеризм

Данный перевод выполнен исключительно в ознакомительных целях и не несет коммерческой выгоды. Не публикуйте файл без указания ссылки на канал.

Переводчик:

ИСПОВЕДЬ ГРЕШНИЦЫ

Приятного чтения, грешник~

Для дорогих читателей, кого манит мрак, острота и опасность…

ОДИН

Когда этот самолет коснется земли, моя судьба будет решена окончательно и бесповоротно. Либо я исчезну в сырых сумерках острова Хельсинг под личиной приглашенной няньки, либо мои запястья сомкнут стальные браслеты, а тело, истекающее последней теплотой, бросят на липкий кафель камеры предварительного содержания. Не будет грима для полицейской фотографии, не будет снисхождения на суде — лишь равнодушный металл электродов у виска и одинокий стакан виски в качестве последней милости, прежде чем ток спалит изнутри все мысли и вышвырнет душу прямиком в адское пекло. Правосудие не знает пощады к тем, в чьих руках затих пульс офицера, даже если смерть пришла не по злому умыслу, а по чудовищной, изломавшей все иронии судьбы.

Я отрываю взгляд от собственных пальцев, белых от напряжения, и обращаю его к иллюминатору, где самолет, содрогаясь всем своим потрепанным телом, разрывает пелену облаков, обнажая внизу бездонную черноту, усеянную лишь одиноким островным силуэтом. Даже в этом всепоглощающем ночном мраке, бескрайние, поглощающие свет просторы леса вселяют в меня коварную, шипящую надежду — идеальное логово, последняя щель в реальности, где можно зализать раны и раствориться без остатка. Ремень безопасности впивается в мои бедра тугим, болезненным жгутом, салон пропитан кислым коктейлем из перегорелого кофе, человеческого пота и химической стерильности рециркулируемого воздуха, а мужчина в проходе, неотрывно следящий за мной со взлета, — лишь первый в безмолвном хоре обвинителей. Все они знают. Знают, что я совершила. Знают, куда лечу, и провожают взглядами, в которых читается либо леденящий страх, либо глухое презрение.

Мать твердила, что я проклята с пеленок. Отец, захлебываясь праведным гневом, клеймил грешницей. А тот старый ублюдок, в чью постель меня продали, шипел, что во мне говорит сама демоническая сущность. Возможно, все они были правы.

Крошечный самолет с глухим стоном ударился о взлетную полосу, вырулил и замер, его пропеллеры с сухим металлическим скрежетом замедляли свой бешеный бег, разрезая ночной воздух, густой от предчувствий. Восемь пассажиров прошли мимо к выходу, и каждый — каждый — на мгновение задержал на мне взгляд, холодный и оценивающий.

Грудь сжало стальным обручем. Каждый вдох стал короче, прерывистей, выскальзывая из легких, будто песок. Бессонные ночи истончили мои нервы до состояния оголенного провода, но если я буду вздрагивать от каждого взгляда, то выдам себя еще до того, как ступлю на эту проклятую землю. Мои пальцы, дрожа, нашли молнию на потрепанной спортивной сумке, нащупали через ткань шероховатость украденных пачек банкнот, грубую ткань запасной одежды и угловатый контур одноразового телефона — того самого, что хранил в своей памяти переписку в WhatsApp с человеком по имени Эдвард Рочестер. Ради этого я и прилетела на Хельсинг. Ради призрачной надежды, что за объявлением на Facebook Marketplace стоит подлинно овдовевший отец, а не изощренный психопат, расставляющий силки для отчаявшихся душ. Но мое отчаяние — кислота, разъедающая осторожность, и потому я ответила на объявление, мимо которого любой здравомыслящий человек прошел бы, не дрогнув.

Ремень безопасности отстегнулся с резким, хлестким щелчком. Я поднялась на дрожащих ногах, и под коленями предательски подкосилось — не от перелета, а от гнетущего сознания, что я — беглянка, загнанная в угол, вынужденная искать спасения в логове незнакомца. Иного выбора не оставалось. Терминал оказался убогой коробкой из желтеющего от сырости пластика, с привинченными к полу стульями и флуоресцентными лампами, чье гудение сливалось с навязчивым жужжанием умирающих насекомых. Воздух вонял хлоркой и авиационным керосином, а снаружи доносились пронзительные крики чаек, звучащие как погребальный плач по всем, кто сгинул в этих водах. Ни кафе, ни сувенирных лавок, ни уголка, где можно укрыться — лишь торговые автоматы, мерцавшие в углах, как стражники, и гулкое, пугающее эхо моих же шагов по потрескавшемуся линолеуму.

Я крепче впилась пальцами в ручку сумки и, опустив голову, двинулась к выходу. Мои ботинки предательски скрипели на тишине, выстукивая марш беглянки. Сквозь грязноватые стеклянные двери виднелась пустынная парковка с тремя замершими машинами и пикапом, который больше походил на груду рыжей ржавчины, чем на транспорт. Паранойя, острая и липкая, гнала меня через это открытое пространство, а в затылок будто впивались незримые, сверлящие взгляды. Я шла, подчиняясь последним остаткам воли, притворяясь, что внутри не медленно умираю от страха.

Я была на полпути, когда краем глаза засекла движение — у выхода, прислонившись к стене, стоял незнакомец. Его взгляд, тяжелый и медленный, скользнул по мне с головы до ног. Он переминался с ноги на ногу, наблюдая за моим приближением с терпеливой, отчего еще более пугающей, полуулыбкой.

А