Убогая жена. Доктор-попаданка разберётся... - Анна Кривенко

Я покачала головой. Театр. Театр одной актрисы.

Александр доел свою порцию молча. Когда закончил, он поднял взгляд — и впервые за весь вечер посмотрел на меня.

Прямо, открыто, спокойно.

И я вдруг поняла: что бы ни происходило дальше, этот человек начинает жить своей жизнью. И это, чёрт побери, не может не внушать уважения…

* * *

Лизавета не уехала. Александр не попросил ее оставить свой дом.

Она осталась жить под его крылом, как будто ничего не произошло. Всё так же занимала свои комнаты, обедала с нами, прогуливалась по саду в белом и лишь изредка позволяла себе грустные вздохи и долгие взгляды в сторону моего мужа. Только теперь Александр не бросал на меня мрачных взглядов, не вел себя как волк в клетке. Словно между нами воцарилось перемирие, и мне даже не пришлось его предлагать.

Я не одобрила его решение оставить кузину рядом. Но с другой стороны… это не мое дело.

Не было у меня ни ревности, ни досады. Вот ни капли. Моё сердце… ох, как же легко ему стало без постоянной путаницы чувств! Александр остался в моей жизни, как… пациент, за здоровьем которого я наблюдала с участием и лёгкой профессиональной гордостью.

Но ничего большего в моем сердце не было.

А Елизавета… изменилась.

Она стала мягкой. Очень мягкой. Даже приветливой. В разговоре со мной — доброжелательной, почти льстивой. Никаких истерик, никаких выпадов. Мышь — не женщина. Мелкая, серая, пушистая… и, как водится, о-очень добрая. Правда, при любом раскладе мышь — это злостный вредитель, если что…

Пока я наблюдала и молчала, жизнь закрутилась в другом направлении.

Мой кабинет наконец-то начал работать. Я открыла двери и приняла первых пациентов.

Первой пациенткой стала молодая дворянка с постоянной слабостью и головной болью. Диагноз — истощение и железодефицит. Назначила настой крапивы и правильное витаминное питание. Через несколько дней появилось заметное улучшение.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Потом пришёл офицер в отставке, страдающий от болей в суставах — обычный ревматизм, обострившийся от влажности. Обёртывания, согревающие растирки, диета — всё, как учили. Боли отступили.

По совету Лавринова, я поставила среднюю цену на свои услуги — не дёшево, но и не дерзко дорого. Пациенты платили охотно, с благодарностью. Деньги оказались весьма приличными. Через неделю я поняла, почему никто не жаловался: оказалось, что я решала их проблемы быстрее и точнее, чем другие доктора.

И понеслось.

Кто-то страдал бессонницей, кто-то — желудком, кто-то — хронической усталостью. Я сидела с девяти утра до трёх, вникала, слушала, лечила. Несколько раз приходили странные господа — с глазами слишком насмешливыми и разговорами слишком гордыми. Я выпроваживала таких довольно быстро. Любопытные зеваки, страдающие безделием…

После трёх часов я ехала в приют. Там меня ждали дети, радостные, любопытные. Мы вместе пили травяные чаи, учили новые слова, и кто-то даже начал читать. Малыши привыкли ко мне, хватались за подол, обнимали, смеялись. Лечение шло успешно, даже хронические кашли и высыпания почти исчезли. Моя душа пела от этой работы.

Мирон, мой усердный помощник, уже в открытую флиртовал с Зосей. Она смеялась, а он краснел, и я молча начинала готовиться к предстоящей свадьбе. Кажется, весна приходила не только на улицы, но и в сердца.

Прошла неделя. Я подсчитала выручку и порадовалась — сумма была немаленькая. Может, дело пойдёт. Может, даже удастся помочь ещё большему количеству детей. Я выдохнула, вышла из кабинета и решила пройтись пешком.

И тут случилось нечто неожиданное.

На углу у кондитерской ветер швырнул мне под ноги листок газеты. Бумага едва не прилипла к сапогу, я машинально нагнулась, подняла — и замерла.

"Врачевание с вниманием и сердцем. Варвара Васильевна Борисова принимает пациентов ежедневно с 9 до 15. Огромный опыт, знание трав, точная диагностика. Адрес: …"

Моё имя. Адрес. Чётко. Красиво оформлено. В газете с большим тиражом.

Я остолбенела.

Я не давала объявлений!

Точнее — ещё не давала. Лавринов советовал подать, да. Мы как раз собирались пойти в редакцию завтра. Но он уверял, что очередь — страшная. Объявление смогут напечатать через пару месяцев, не раньше. А тут…

Я перечитала текст дважды. Ошибки нет. Моё имя, мой кабинет, правильный адрес…

Но это не я.

Кто?

Кто это сделал?

Я огляделась. На углу стояла газетная лавка, продавец зевал, опершись на стойку. Я подошла, купила целый экземпляр. И да — моё объявление на второй странице. Среди уважаемых ювелиров и поставщиков лучшего мыла.

Сердце стучало громче обычного. Не то от тревоги, не то от… странной взволнованности. Кто мог так подсуетиться и помочь?

Лавринов? Но он сам сказал — очередь…

Или нет? Или это он всё же сделал, просто решил преподнести сюрприз?

Или… кто-то другой.

Ветер снова подул, шурша газетными обрывками на мостовой. Я вгляделась в небо, ища ответа в облаках, но — увы. Пока одни вопросы…

Глава 57 Другой Александр

Когда я возвращалась домой, газета всё ещё лежала в сумке, а в голове гудели мысли, как потревоженные пчёлы.

Кто дал объявление?

Неужели это мог быть Александр?

Нет. Это невозможно. Почти невозможно. Он едва оправился от своих собственных бурь, и вряд ли нашёл бы в себе желание или силы заниматься такими делами. Но сомнение… сомнение — коварная штука. Оно пробирается туда, где его вроде бы и быть не должно, шепчет на ухо, водит по кругу. Может быть, муж хотел таким образом как-то поблагодарить меня? Показать, что ценит, что верит? Или… нет. Не похож он на таинственного благодетеля. Но ведь Александр и не совсем прежний теперь.

Любопытство всё-таки победило.

Я решила спросить. Открыто. Честно. Так будет правильно.

Сначала заглянула в кабинет — пусто. В библиотеке — пусто. Даже в музыкальной комнате, куда он порой заходил поиграть, было тихо. Слуги уверяли, что он дома, не уезжал никуда. Я прошлась по второму этажу, свернула к его покоям — никого. Уже было направилась к себе, как вдруг мелькнула мысль: сад.

Сад ещё толком не проснулся от зимнего сна, весна только-только начинала пробуждаться, хотя солнце светило вовсю. Лёгкий ветер шуршал в голых ветках, на кустах проступали первые крохотные почки, под ногами сочилась талая земля. В воздухе чувствовалась влага и предчувствие чего-то нового, хорошего…

Именно в глубине сада, за поворотом тропинки, я увидела беседку — и в ней его.

Александр сидел, закутавшись в тёмное