Узоры прошлого - Наташа Айверс

Более того, передышка пошла нам на пользу. Не нужно было гнаться за срочными заказами мелких лавочников. Мы без суеты готовили новые узоры к Рождественскому торгу — с расчётом на ярмарку в Нижнем и лавками на Мясницкой, работая с прицелом на сезон, когда деньги окончательно вернутся в оборот.

В последнюю пятницу октября в зале Купеческого собрания состоялось общее заседание купцов первой гильдии с вручением свидетельств и благодарственных листов за исправное исполнение казённых подрядов.

Выглядеть на таком приёме следовало подобающе и после обеда мы с Марьей отправились на Мясницкую.

Шёлковая лавка оказалась теснее, чем я ожидала. Отрезы лежали сложенные на полках — каждый с мелом выведенной ценой за аршин.Тафта, атлас, батист — приказчик снимал их один за другим и встряхивал, показывая, как держится складка.

— На собрание купеческое? — уточнил он, окинув нас быстрым взглядом.

Получив утвердительный ответ, он снял с верхней полки гроденапль густого сливового цвета, с матовым отливом, и встряхнул — ткань легла тяжёлой, красивой складкой.

Я провела ладонью по материи. Шёлк оказался плотным и упругим. Ткань под пальцами не мялась и сразу расправлялась. Такой не пойдёт заломами к вечеру.

— Восемь рублей за аршин.

Семь аршин на платье — пятьдесят шесть рублей только за шёлк, без работы и отделки. Я всё ещё невольно вздрагивала от таких цен. Качественная одежда здесь была роскошью.

Я вдруг вспомнила наряды, которые висели в гардеробе Катерины— лёгкие, из тонких тканей, с избыточной отделкой и кружевом. Они скорее подошли бы для столичного салона, чем для купеческого собрания. Слишком нарядные, но если распороть, убрать лишние украшения и перекроить по нынешней моде… ткань там добротная, а яркие оттенки — голубой, бледно-розовый — Марьюшке будут очень к лицу. Девице позволительно больше цвета.

При нынешних ценах на материю перешить выходит разумнее, чем покупать новую. Бархат, шёлк — всё можно пустить в дело. Лишнюю тесьму спороть, вырез углубить, рукав сузить. Надо бы заняться этой зимой. Может даже портниху нанять.

Я достала из ридикюля свою записную книжку — небольшую, в тёмном кожаном переплёте с медной застёжкой. Батюшка подарил мне её на Рождество, сказав, что у хозяйки всякое дело должно быть записано. Я добавила в список дел на зиму: «Разобрать и перешить платья для Марьи».

Приказчик тем временем вынул из ящика несколько модных листов — парижские гравюры из «Journal des Dames et des Modes», перепечатанные в Петербурге.

— А рукав… фонариком не носят? — спросила я, вспомнив пышные короткие рукава, какие видела на портретах начала века.

— То лет десять как прошло, сударыня, — ответил он, едва заметно подняв брови. — При императоре Александре в первые годы носили.

Он вынул ещё несколько листов и разложил их на прилавке рядом.

— Вот, извольте взглянуть.

Я склонилась над гравюрами. На одном — дама с короткими, почти круглыми рукавами и открытыми плечами. На другом — рукав длиннее, на следующем талия выше и линия силуэта строже. На последнем — нынешний фасон: рукав узкий, до запястья, вырез скромный, юбка ровная.

— Мы за Петербургом смотрим, — заметил приказчик с явной гордостью. — Что там носят, то и к нам в ту же неделю привозят.

Я сравнила силуэты. От тончайших, полупрозрачных античных туник и пышных рукавов — к всё более строгой линии, плотной ткани и скромному вырезу. Лёгкость уходила, уступая место сдержанной роскоши. Того и гляди, скоро вновь станут затягивать женщин в жёсткие корсеты.

Выходит, фасон живёт недолго. Пошьёшь платье на заказ, а на следующий год уже перекраивать.

Я невольно усмехнулась. Теперь понятно, отчего купцы не жалуют столичную моду. За петербургскими новинками не угнаться: то рукав спороть, то талию поднять, то лиф перекроить — и не только жене, но и дочери, а порой и нескольким.

Лишний расход и никакой практичности.

— Девице что прикажете? — спросил приказчик, переводя взгляд на Марью.

Для неё выбрали светлый муслин с мелким печатным цветком — по три рубля за аршин. Ткань лёгкая, податливая; рукав можно сделать короче, с небольшой сборкой, пояс — в тон. Девичий фасон позволял больше цвета и более свободный крой.

Нас провели в заднюю комнатку при лавке. Портниха — пожилая, сухощавая женщина в чепце — сняла мерки быстро и деловито: обхват груди и под грудью, ширину спины, длину лифа до высокой талии, затем от неё — до пола, отметила длину рукава и окружность руки. Я прежде никогда не шила платья на заказ и с интересом наблюдала за процессом.

Мелом она наметила линию лифа прямо на отрезе, затем приложила к плечам примерочный лиф из суровой ткани — проверить посадку. Платье должно было сидеть по фигуре, не как свободный купеческий сарафан.

В конторскую книгу внесли фамилию, число аршин и срок — «к пятнице». Взяли задаток третью часть серебром. Приказчик предложил перчатки и шляпки. Как выяснилось на собрание без них нельзя.

Марье подобрали светлый капор с узкой голубой лентой и тонкие лайковые перчатки до локтя. Я выбрала тёмные перчатки до запястья и строгий бархатный капор без кружева. Обувь принесли из соседней лавки: за мастером послали мальчишку. Он явился с коробом, разложил мягкие туфли из чёрной кожи на невысоком каблуке. Я заказала для себя пару без украшений, а для Марьи — более лёгкие башмачки с модной пряжкой.

Я невольно отметила, как устроено дело: портниха, шляпница и сапожник — все в одном месте, без лишних поездок.

Марья крутилась перед зеркалом с новой лентой в волосах. Я не удержалась и взяла ещё две — молочную и бледно-розовую. Она старалась держаться серьёзно, но глаза её светились, а щёки горели так, что никакие румяна были не нужны. И я поймала себя на том, что наряжаю её с искренним удовольствием.

Мы расплатились и вышли на улицу.

И тут Марья вдруг тихо фыркнула.

Я проследила за её взглядом.

Из соседней шляпной лавки выходил Горшков.

Если бы не Марья, я, пожалуй, прошла бы мимо, не узнав его. Он заметно переменился: из степенного, чуть старомодного купца превратился в городского щёголя.

На нём был дорогой кафтан из ярко-синего блестящего шёлка. Полы и обшлага густо прошиты золотным позументом, пуговицы крупные, с вычурным литьём. Стоячий воротник поднимался высоко, упираясь в щёки.

Борода его была тщательно расчёсана, завита мелкими кольцами и смазана помадой. От него тянуло крепкими духами — запах ощущался даже на улице.

Он придерживал дверь, пропуская вперёд молодую купчиху в ярко-малиновом салопе.