Триада - Ульяна Муратова

— Видимо, дело всё-таки дойдёт до портала в Тингай, — устало ответил тот, отпирая её решётку. — Кое-кого удалось убедить, но всё будет зависеть от самого фара. Пока что голоса трое против троих, седьмой голос будет принадлежать Дому Сонар.

— А что с Вероникой? Почему камеры открыты? — с тревогой спросил Драхир, и внутри всё сжалось от этой заботы в его голосе.

— Фарай приходил, — шёпотом сказала Алёнушка.

— Но как? Охрана на входе никого не видела!

Алёнушка встала, уступая Драхиру место на постели. А мне не хватило смелости на него посмотреть.

— Что он сделал? — с тихой яростью спросил Драхир, и меня скрутило от воспоминаний.

Девочки молчали.

— Асали, что он сделал? — ласково спросил меня Драхир.

Я закрыла руками лицо и снова разрыдалась. Он невесомо коснулся руки. Следом я ощутила лёгкое касание его магии.

— Джас, найди зелье Кусахау. И выйдете все, я хочу поговорить с Вероникой.

Когда помещение опустело, он сказал:

— Вероника, он… он… взял тебя силой?

Я кивнула. Рыдания душили.

— Иди сюда, асали. Завтра мы ему отомстим, — Драхир бережно взял меня на руки и прижал к груди. — Прости, асали, что я тебя не уберёг.

— Ты… ты… — я захлебнулась в слезах, — ты не виноват.

— Тихо, моя асали. Джас принесёт зелье Забвения. Ты забудешь весь вчерашний день так, будто его никогда не было. А с Фараем я разберусь. Он — жалкое ничтожество, если решился на такое. Кретин. Слава Конхоральта ему покоя не даёт?

— Чья?

— Конхоральта. Был у варваров такой глава клана, который искал свою Истинную. Если вкратце, то искал через постель. Многих перепробовал, но Истинную найти не мог. Помешался на поисках. А если кто-то из девушек не соглашался с ним спать, то шантажом, подкупами, угрозами он своего добивался всё равно. И попалась ему девушка, молоденькая совсем. Её мать умоляла его оставить девушку в покое, предложила себя вместо дочери. Но Конхоральт унизил женщину и надругался сначала над её дочерью, а потом и над ней самой. Она-то и оказалась его Истинной. Не знаю, в чём заключался его план изначально. Возможно, он предполагал, что пара простит ему подобные методы. Или ему нужна была только сила. Говорят, что он молил о прощении, она даже приняла его извинения, а потом зарезала в ближайшую ночь. Я же говорил тебе, что Истинность — это не гарантия ни счастья, ни понимания. Просто высочайшая степень гармонии магий…

— Я его прокляла, — громко всхлипнула я в плечо Драхира.

— Правильно. Это хорошо, асали. А дальше? Ты помнишь, как у тебя поменялась магия?

— А она поменялась?

— Да. Определённо да. Я больше не вижу в тебе Тьмы, только Огонь. Но очень уж странный. Никогда такой не встречал…

— И что… что с ним не так?

— Всё так, асали. Не думай об этом, — он говорил мягко, убаюкивая голосом. — Сейчас Джас принесёт зелье, ты выпьешь его и уснёшь. А завтра не вспомнишь ничего. Синяки сойдут, ссадины заживут. Всё будет хорошо, моя асали. Я разберусь с Фараем. Он больше никого не сможет обидеть, слышишь?

— А если я откажусь пить зелье?

— Я буду тебя уговаривать. Тебе не нужно это помнить, Вероника. Такие воспоминания ни к чему. Тело заживает гораздо быстрее, чем душа. Женщины — хрупкие создания, и насилие меняет их навсегда. Выжигает лёгкость, мягкость, игривость, оставляя только страхи. Тебе не нужны эти страхи, асали. Ты их не заслужила.

— А если я всё равно откажусь? Ты напоишь меня силой? Я же всё равно не смогу вспомнить… — я подняла на него глаза и всмотрелась в лицо.

Рах почему-то выглядел совсем иначе, чем обычно. Отрезанные кучерявые пряди свисали на лоб, усов больше не было, без них лицо выглядело моложе и совсем иначе.

— Нет, асали, — он нежно коснулся моей мокрой от слёз щеки. — Я не стану принуждать тебя, даже если посчитаю, что принуждение пойдёт тебе на пользу. Но зачем тебе это помнить?

— Незачем. Я просто хотела знать ответ.

— Теперь знаешь. Всё будет хорошо, Вероника, — уверенно сказал Драхир.

— А ты? Ты же будешь помнить…

— Буду. И тебе завтра расскажу. Это будет просто знание, которое не причинит тебе боли. Не воспоминание, а простой факт. А на моё отношение к тебе это всё равно не сможет повлиять.

— И почему моя пара — не ты? — горько всхлипнула я.

— Я. Начиная с этого момента это буду я, если ты мне позволишь, асали. Я не решался вмешиваться, всё время думал, что против воли богов восставать бессмысленно. Что нельзя лезть, что у вас с Фараем всё ещё может сложиться. Прости меня за эту нерешительность. Я и предположить не мог, что он способен на подобную низость. Прости, что я не остался с тобой рядом сам, а лишь выставил охрану. Стоило догадаться, что в темницу может вести тайный ход… — Рах ласковым жестом убрал прядь волос мне за ухо. — Я влюбился в тебя с первого разговора. Нет, я, конечно, не слепой и видел, что ты мила и женственна, но влюбился, когда ты начала рассказывать о Тихерре.

Я уткнулась лбом в его шею.

— Завтра я не вспомню твоих слов?

— Я их повторю. Завтра. Послезавтра. И ещё много дней. Всё будет хорошо, асали. Фарай заплатит за каждую твою слезинку, я обещаю.

Джас появился спустя полчаса с маленьким флаконом в руках.

— Тут примерно на один день. Торговец сказал, что лучше принять всё сразу, — он отдал бутылочку брату и замялся у выхода. — Если ещё что-то нужно…

— Иди, — ответил Рах. — И спасибо.

Я взяла флакончик в руки и вопросительно посмотрела на Драхира.

— Погоди секунду. Скажи, как именно ты его прокляла?

— Пожелала, чтобы он ненавидел себя так, как его ненавижу я. Чтобы мои оковы стали его болью. Чтобы никто его не любил. Чтобы его поступок стал его приговором. И чтобы он подавился Тьмой.

— Столько сразу? — со злым весельем улыбнулся Рах. — Умничка. Ты всё сделала правильно. А теперь пей.

Я опрокинула в себя зелёную горьковатую жидкость и шумно проглотила.

— Драхир? Как мне не забыть, каким ты был сейчас?